Вся синева неба

Эмиль улыбается. Он думает, что ее жизнь была совсем непохожа на его. В двадцать лет он был еще дурачком и напивался с друзьями-студентами, тогда как Жоанна в этом возрасте справлялась с целой школой.

– А твоя мать чем занималась?

Он надеется, что не сморозил бестактность, потому что она отвечает не сразу.

– Я ее не знала.

Эмиль морщится, поняв, что да, он сморозил бестактность. Но лицо Жоанны по-прежнему невозмутимо и спокойно. Она ничуть не смущена.

– Я появилась у отца поздно. Ему было сорок лет.

Он кивает, не зная, что ответить.

– Он был старым холостяком. Деревенским холостяком, понимаешь?

– Да.

– Ходили слухи, что… в общем, много всего. Говорили, что он переспал с проституткой и она забеременела, хотела сделать аборт, но он умолил ее не делать этого, обещал ей денег, много денег, если она сохранит ребенка и отдаст ему, чтобы он его вырастил.

Она говорит это как само собой разумеющееся, без особых эмоций, спокойно и мягко.

– Ты узнала, правда… правда ли это?

– Скорее всего, правда.

Она пожимает плечами, как будто ей без разницы. Он смотрит на нее недоверчиво, но и с восхищением.

– А он что тебе рассказывал?

– Более красивую версию. Он встретил прекрасную и нежную женщину, которая забеременела от него. К сожалению, она не могла остаться. Ее образ жизни был несовместим с семьей, и она доверила меня ему.

Эмиль опять не знает, что ответить. Его слегка перевернула эта история. Он сам не знает, нашел ли ее попросту ужасной или грустной и отрадной одновременно.

– Это, должно быть… это… думаю, с этим непросто… жить?

Она пожимает плечами.

– Нет. Наоборот.

Он хмурит брови, не уверенный, что понял.

– Я стала тем, чего, отец думал, у него никогда не будет. Он был счастлив и благодарен судьбе каждый день своей жизни.

– А ты…

Эмиль не знает, как сформулировать вопрос.

– Тебе никогда не хотелось большего?

– В смысле?

– Больше узнать… Узнать свою мать…

Жоанна решительно качает головой.

– Он меня всему научил. Он был добрый. Я любила его. Я была счастлива.

Эмиль не видит ее лица в тени шляпы. Может быть, она улыбается, как сегодня утром? Может быть, это отец научил ее узнавать побеги дикого розмарина?

Они идут дальше молча.

– Он… он еще жив?

Эмиль все-таки спросил, не мог удержаться.

– Нет. Он ушел во сне три года назад.

Она запрокидывает голову, ловя солнечный луч. Лицо ее спокойно, безмятежно.