Выдох

В следующее мгновение она исчезла в пустом пространстве внутри обруча, а я почувствовал, что остался без перстня.

– Мой перстень пропал! – воскликнул я.

– Нет, господин, – ответил Башарат. – Вот он, возьми… – С этими словами он вручил мне перстень, который держал в руке. – Возьми его и прости меня за эту маленькую… демонстрацию.

Я снова надел перстень и некоторое время изумленно разглядывал его.

– Но как такое могло произойти? – промолвил я наконец. – Ведь этот перстень был у тебя до того, как он пропал с моей руки!

Тут я увидел, как из обруча снова показалась та же рука (я узнал ее по узору на рукаве халата), но на сей раз она высунулась из пустоты с правой стороны обода и тут же исчезла.

– Что это было?! – воскликнул я, придя в еще большее изумление, ибо не видел, чтобы Башарат пропускал руку через кольцо в третий раз.

– Вспомни, господин мой: все, что происходит с правой стороны, предшествует тому, что совершается слева, – напомнил Башарат и, встав с левой стороны от обруча, просунул в него руку.

Как и в предыдущие разы, его рука исчезла, словно отрубленная.

Ты, о великий халиф, конечно же, понял, в чем было дело; до меня же суть происходящего дошла далеко не сразу. Только с третьего раза я сообразил: всякое действие, совершенное с правой стороны таинственного обруча, завершалось с его левой стороны, но не сразу, а несколько секунд спустя.

– Не колдовство ли это, о господин? – спросил я у Башарата.

– Нет, – ответил он, качая головой. – Я прожил немало лет и ни разу не видел ни одного джинна или ифрита, но, даже если бы кто-нибудь из этих темных духов явился ко мне, я бы не доверил ему и самого легкого дела.

Нет, о почтеннейший, это не колдовство, а всего лишь один из разделов алхимической науки.

И Башарат рассказал, как он выискивает в ткани мироздания узкие поры, похожие на ходы, которые протачивают в старом дереве черви, и как, найдя такой ход, он понемногу расширяет и вытягивает его подобно тому, как искусный стеклодув, вращая кусок расплавленного стекла, превращает его в длинную трубку.

Еще он добавил, что время, втекающее в такую трубку, подобно воде, на другом ее конце сгущается, словно сироп. Должен признаться, о великий халиф, что я совершенно не понял его объяснений и потому не могу судить, истинны они или нет. Единственное, на что я был способен, – это твердить: «Ты создал что-то поистине удивительное, о мудрец!», ибо мое уважение к этому ученому безмерно возросло.