Гашиш – зелье Востока

Она показалась Али прекраснее, чем прежде; огонь вспыхнул в его глазах, и он не мог выговорить ни слова.

Каид с улыбкой прервал это молчание.

– Глупые дети не знают, что им нужно делать, – сказал он. – Радуйся, Зюлейка: мы приехали от отца Али.

Она вздрогнула.

– Говори же, Али, – продолжал каид, приближая Али за руку к Зюлейке.

– Зюлейка! – проговорил, Али в радостном порыве; – отец приказал передать тебе, что считает тебя прекраснее и достойнее всех девушек, и сердце его исполнится радостью, если ты дочерью войдёшь к нему в дом.

В эту минуту их взгляды встретились, в страстном порыве их повлекло друг к другу, обоим казалось, что они на небе.

И Али не выдержал; он стремительно бросился к своей невесте, обнял её своими сильными руками, и их губы слились в знойном поцелуе.

– Довольно! – добродушно проговорил каид; – впереди ещё иного времени для поцелуев.

Они отошли друг от друга, и Зюлейка в девичьем смущении удалилась в свою комнату.

Остаток дня она провела в спокойном уединении, отдаваясь сладким мечтам о будущей жизни вместе с Али; она грезила наедине и только перед сном позвала к себе Мирцу.

Они снова заговорили о любви.

– Ах, Мирца! – воскликнула она; – с каждым часом всё ближе и ближе то время, когда мы, наконец, будем вместе. Понимаешь ли ты, что я чувствую? Я не могу тебе этого высказать: это всё равно, что видеть музыку. Прекраснее его нет в целом свете! А как он поёт! Перед его голосом не устоит ни одно сердце. Своим голосом он может покорить храбрейших воинов, завоевать целые страны… Он волшебник, когда поёт!

– Ты увлекаешься, – проговорила мавританка, скаля свои белые зубы.

– Я не увлекаюсь, – ответила Зюлейка. – Подожди немного, ты испытаешь на себе его силу; он волшебник и перенесёт тебя в рай. Для меня одной он поёт и мне одной будет принадлежать… Ах, как я невыразимо счастлива! Счастье делает добрыми: мне хотелось бы осчастливить всех людей, чтобы они могли радоваться вместе со мною.

Долго проговорили между собою девушки; Зюлейка открывая своё сердце, Мирца радуясь на свою госпожу. Наконец, Зюлейка позволила себя раздеть и уложить в мягкую постель. Когда она уже лежала, потягиваясь в сладкой дремоте, мавританка сказала ей:

– Ты прекрасна, но неужели ты думаешь, что всегда останешься такою же? И для тебя наступить старость; твои волосы поседеют, твои щёки увянут, грудь высохнет, выпадут зубы…

– Фуй.