Ген ненависти

При этом никто ничего не сказал о синяках на его лице. У Саймона сложилось впечатление, что все очень старались о них не говорить. Тем лучше для него.

По крайней мере еда была хорошей. Он сосредоточился на этом, игнорируя дядю Оуэна, который, как он чувствовал, наблюдает за ним с другого конца стола. Саймон не любил Оуэна. Всякий раз, когда Оуэн был рядом, у Саймона начинало неприятно сосать под ложечкой и казалось, что нужно быть готовым к обороне. Саймон отлично знал, почему Оуэн не любил его. Это было очевидно.

Оуэн искренне верил в необходимость сдачи анализа на М-ген, а Саймон так и не прошел обследование. Он не был последователем особой религии Оуэна, которая гласила, что все мальчики должны предстать перед судом при рождении, ведь их будущее как ангелов или демонов решено еще до того, как они разовьют контроль над мочевым пузырем.

Да ну нафиг.

Но Саймон, однако, был реалистом. Он знал мир, в котором жил, и знал, что не может его изменить. Пришло время перестать бороться с неизбежным.

Быстрый осмотр происходящего на первом этаже показал, что все еще спят, поэтому Саймон осторожно прокрался на кухню. Он взял апельсиновый сок из холодильника и выпил его прямо из бутылки, до дна. Затем он сложил пополам кусок хлеба и засунул его в рот одним махом. Ему также удалось набрать немного винограда с грозди, лежащей в причудливой вазе с фруктами. Саймон вновь изучал содержимое холодильника, когда вошел Оуэн и застукал его.

Но Саймон отказывался испытывать стыд. Он был голоден, а еды на этой кухне было более чем достаточно для трех живущих в доме человек, и плюсом ко всему никто не говорил ему, что так делать нельзя.

– Смотрю, ты рано встал, – заметил Оуэн.

– Сила привычки, – ответил Саймон. Он достал большую банку клубничного йогурта, наблюдая за дядей краем глаза. Би велела ему не рассказывать тете и дяде, где они жили и чем занимались, но держать это в себе было трудно. Он хотел поделиться этим с Оуэном, просто чтобы увидеть потрясение на его лице.

Но он воздержался. Вместо этого он снял крышку с упаковки, достал из ящика стола ложку и начал есть быстрыми, жадными глотками.

Оуэн принялся играть с причудливой кофеваркой.

– Хочешь чашечку?

О нет.

– Да, пожалуйста.

В последний момент Саймон осознал, что это был способ Оуэна удержать его в комнате подольше, но было уже слишком поздно. Если бы он сразу это понял, он бы отказался. Но кофе так хорошо пах, а Саймон так долго обходился самым малым.