Глаза Гейзенберга

По выражению врачей, Орн «держался».

Постепенно он превратился в одну из главных тем для разговора интернов на обеденном перерыве:

– Агент, пострадавший на Шелебе, еще с нами.

– Да уж, эти ребята, должно быть, из другого теста сделаны!

– Ага. Я слышал, у него осталась примерно восьмая часть внутренностей – печени, почек, желудка лишился начисто.

– Бьюсь об заклад, он до конца месяца не дотянет.

– Гляди-ка, верняк Тэвиш готов поспорить!

Утром восемьдесят восьмого дня Орна в креш-капсуле к нему в палату вошла медсестра с ежедневным обходом и, подняв ширму смотрового окошка, заглянула внутрь.

Высокая жилистая медсестра была профессионалкой, она уже давно научилась встречать чудеса и несчастья с одинаково невозмутимым выражением лица. Ее задачей было просто наблюдать.

Привычный ритуал проверки умирающего (или уже мертвого) оперативника КИ не предвещал никаких хлопот, кроме заполнения карты пациента.

«Со дня на день, бедняга», – подумала она.

Тут Орн открыл единственный оставшийся глаз (медсестра ахнула) и тихим шепотом спросил:

– Тех дамочек на Шелебе накрыли?

– Да, сэр! – выпалила она. – Еще как, сэр!

– Очередная катастрофа, – сказал Орн и закрыл глаз. Дыхание, поддерживаемое аппаратом, стало более глубоким, а сердце заработало активнее.

Медсестра спешно кинулась звать врачей.

Глава десятая

Отчасти наша проблема заключается в том, что мы пытаемся ввести внешний контроль за надсистемой, которая в идеале должна контролироваться внутренними уравновешивающими силами.

Мы не пытаемся выявить и уберечь от вмешательства те саморегулируемые системы, от которых зависит выживание нашего вида. Мы игнорируем собственные функции обратной связи.

    – Отчет Льюиса Орна о ситуации на Хамале

В памяти Орна остался промежуточный период туманной пустоты, а потом боль и постепенное осознание того, что он, судя по всему, находится в креш-капсуле.

Другого объяснения не было. Он помнил внезапный взрыв на Шелебе… взрыв, который захлестнул его безмолвной волной – ни малейшего звука, просто всепоглощающее ничто.

Старая добрая креш-капсула. В ней он чувствовал себя в безопасности, огражденным от внешних угроз. Но внутри него все равно что-то происходило. Ему вспоминались… сны? Он не знал точно, сны ли это. В них было что-то про рукоять и наконечник.