Гордость и страсть

Совсем так, как жили ее родители. Для Стоунбрука Сассекс идеальный претендент на ее руку. То, что между ними нет ни искры любви и влечения, ничего не меняет. Почему-то Люси вспомнился тот вечер, когда Сассекс сообщил, что, как только они поженятся, сеансы или нечто подобное прекратятся. Затем поцеловал ее. Ничего, кроме бездушного прикосновения плотно сомкнутых губ, она не почувствовала. Вряд ли об этом можно мечтать. Честно говоря, его светлость проявил большую сдержанность и бесстрастность, заключая ее в объятия.

Люси оставалось только предположить, что он испытывает схожее чувство – отвращение.

– Сассекс и его сестра будут приглашены к обеду, и ты увидишься с ними, дорогая. Его светлость станет тебе превосходным мужем.

– И у меня нет права возразить? – поинтересовалась Люси.

– Нет, – ответил отец, – после того, что ты устроила две недели назад, мы просто не верим в твою рассудительность. Ты должна выйти замуж за Сассекса, потому что я так желаю. И ты будешь счастлива, вот увидишь.

А, наконец-то, – с большим облегчением сказал отец. – Кажется, лакей открывает ворота. Прекрасно, – вынимая из кармана часы и откидывая крышку большим пальцем, пробормотал он.

– Отец, наш разговор еще не закончен, мы могли бы пройтись по аллее до крыльца, а не ждать, пока откроют ворота, – заметила девушка, которую начинало раздражать то, что отец продолжает смотреть на часы.

– Чепуха. Не пройдет и минуты, как мы уже будем на месте.

– Не надо обращаться со мной как с ребенком, – буркнула она, отвернувшись к окошку кареты, по которому все так же змейками стекали капли.

Краешком глаза она следила за отцом, который повернул голову и наблюдал за ней из-под кустистых седых бровей, а его густые усы, которыми он так гордился, невольно подергивались от нарастающего недовольства. Губы постепенно сжимались все плотнее, явственнее указывая на одолевающие мысли. «Да, конечно, ты уже не ребенок» или «Ты больше не должна попадать в беду, как это случилось две недели назад».

Люси фыркнула про себя, хорошо понимая, что вся эта история всего лишь продолжение. Да, она и в самом деле импульсивна и своевольна, порой ребячлива.

– Милая, я просто беспокоюсь о твоем здоровье, – промолвил Стоунбрук, в то время как карета катила по подъездной аллее, ведущей к городскому дому Блэков. – Мы не можем предоставить тебя самой себе, но я прекрасно понимаю, что тебе было бы удобнее вести подобные разговоры с мамой.