Город и псы. Зеленый Дом

Иногда какая-нибудь гостья (как правило, та, что меньше всех танцевала) оказывалась не прочь замолвить за них словечко перед хозяйкой вечеринки. И всё: гостиная разом наполнялась пришлыми, которые оттирали местных, завладевали проигрывателем и партнершами. Ана в этом смысле не отличалась порядочностью – клановое чувство у нее было развито слабо, считай, отсутствовало. Чужие интересовали ее больше своих. Если она их уже не позвала, то обязательно позовет, когда они явятся под окна.

– Хотя да, – сказал Альберто, – давай еще мамбо разучим.

– Хорошо, – сказал Бебе. – Только дай покурю. Потанцуй пока с Плуто.

Эмилио зевнул и пихнул Плуто локтем. «Иди, жги, танцор мамбо», – сказал он. Плуто рассмеялся. Смех у него был великолепный, всепоглощающий – с головы до ног он сотрясался от хохота.

– Ты идешь или нет? – сварливо спросил Альберто.

– Не кипятись, – ответил Плуто. – Иду.

Он поднялся и пошел выбирать пластинку. Бебе закурил и ногой отбивал такт какой-то мелодии, слышной ему одному.

– Слушай, – сказал Эмилио, – я кое-чего не понимаю.

– Да какие это были танцы? – сказал Альберто. – Так, прыжки.

– Мы все с прыжков начинали, – заметил Плуто, – а потом выучились.

– Просто он на вечеринки сто лет носу не казал. Что, не так было?

– Так, – сказал Альберто, – потому и погорел.

– Мы думали, ты в монастырь намылился, – сказал Плуто. Он выбрал пластинку и теперь вертел ее в руках.

– Ну да, – сказал Альберто, – но не по своей воле. Меня мама не пускала.

– А теперь?

– А теперь пускает. Теперь у них с папой получше.

– Я не понял, – сказал Бебе, – а это тут при чем?

– Папаша у него – донжуан, – сказал Плуто. – Ты что, не знал? Никогда не видел, как он домой приходит? Всегда сначала на пороге губы вытирает.

– Да, – сказал Эмилио, – мы его один раз видели на пляже Подкова, на машине, с такой красоткой – закачаешься.

– Выглядит отлично, – добавил Плуто, – и одевается.

Альберто польщенно кивал.

– Хорошо, а как это связано с тем, что ему не позволяют ходить на вечеринки? – не унимался Бебе.

– Когда папа уходит в загул, – пояснил Альберто, – мама начинает трястись надо мной, чтобы я не стал как он, когда вырасту. Боится, что бабником буду, пропащим, все такое.

– Офигеть, – сказал Бебе, – какая прелесть.

– Мой тоже тот еще жук, – сказал Эмилио.