Город и псы. Зеленый Дом

Почему тогда не уйти в отставку? Питалуга разжирел, книги в руки не берет, возвращается поддатый. «Много лет лейтенантом будет мыкаться», – подумал Гамбоа. И поправил себя: «Если только у него нет нужных знакомств». Сам он любил в армейской жизни именно то, что другие ненавидели: дисциплину, иерархию, полевые занятия.

– Пойду позвоню.

– В такое время?

– Да, – сказал Гамбоа, – жена, наверное, уже встала. Ей в шесть выезжать.

Питалуга сделал неопределенный жест. Как черепаха, прячущаяся в панцирь, снова закрыл лицо руками.

Голос Гамбоа, говорившего по телефону, звучал тихо и мягко, – он задавал вопросы, упоминал таблетки от тошноты, холод, просил отправить откуда-нибудь телеграмму, повторял: «Ты хорошо себя чувствуешь?» – потом коротко, быстро попрощался. Питалуга машинально развел руки, голова осталась висеть, как колокол. Поморгал, открыл глаза. Вяло улыбнулся. Сказал:

– У тебя прямо как медовый месяц. С женой говоришь, будто только что женился.

– Три месяца назад.

– Я год назад. И веришь ли – хоть бы вообще с ней не разговаривал.

Жуткая баба, как ее мамаша. Если бы я в пять утра ей позвонил, наорала бы и обозвала сраным солдафоном.

Гамбоа улыбнулся.

– Моя совсем молоденькая. Ей всего восемнадцать. У нас будет ребенок.

– Сочувствую, – сказал Питалуга, – не знал. Надо предохраняться.

– Да нет, я хочу ребенка.

– А, конечно. Я понял. Чтобы из него военного сделать.

Гамбоа как будто удивился.

– Не уверен, что хочу делать из него военного, – пробормотал он.

И смерил Питалугу взглядом: – По крайней мере, такого военного, как ты, – точно не хочу.

Питалуга встрепенулся.

– Это что еще за шуточки? – кисло проговорил он.

– Брось, – сказал Гамбоа, – забудь.

Развернулся и вышел. Часовые у порога снова отдали ему честь. У одного пилотка сползла на ухо, и Гамбоа едва сдержался, чтобы не указать на это, но передумал – не хватало склоки с Питалугой. Тот снова зарылся нечесаной головой в руки, но спать расхотелось. Он выругался и крикнул солдату, чтобы принес ему чашку кофе.

Когда Гамбоа дошел до двора пятого курса, горнист уже успел протрубить побудку третьему и четвертому и стал перед казармами пятого. При виде лейтенанта он отнял горн ото рта, вытянулся смирно и отдал честь. Все солдаты и кадеты знали, что Гамбоа – единственный офицер в Леонсио Прадо, который по уставу отвечает младшим по званию: остальные в лучшем случае кивали. Гамбоа скрестил руки на груди и дождался, пока солдат закончит трубить.