Город и псы. Зеленый Дом

Один раз мы с Арроспиде сбежали на вечеринку в Ла-Пунте и вернулись перед самым подъемом. На четвертом было повеселее.

– Поэт, – заорал Вальяно, – ты учился в школе Ла Салье?

– Ага. А что?

– Кучерявый говорит, в Ла Салье все пидарасы. Правда, что ли?

– Нет, – сказал Альберто, – негров там не было.

Кучерявый заржал.

– Попал ты, – сказал он Вальяно, – Поэт тебя натянет.

– Я, может, и негр, зато всем мужикам мужик, – заметил Вальяно. – Кто желает проверить – милости просим!

– Тоже мне напугал, – сказал кто-то.

 – Ой, мамочки!

– Ох, ох, ох, – запел Кучерявый.

– Раб! – крикнул Ягуар. – Давай ты проверяй. Потом расскажешь, брешет негр или нет.

– Раба я пополам порву, – сказал Вальяно.

– Ой, мамочки.

– И тебя тоже, – заорал Вальяно. – Рискни здоровьем! Я уже готов.

– Чего такое? – хрипло спросил Удав. Он только что проснулся.

– Негр говорит, ты пидор, – сказал Альберто.

– Да, говорит, ему точно про твою пидорскую природу известно.

– Так прямо и сказал.

– Целый час про тебя распинался.

– Врут, братушка, – сказал Вальяно. – Думаешь, я за глаза на людей наговариваю?

Вся казарма веселилась.

– Они над тобой прикалываются, – продолжал Вальяно. – Не понимаешь, что ли? – и повысил голос: – Еще один такой прикол, Поэт, и я тебя уделаю. Я предупредил. Чуть из-за тебя не пересрались с парнем.

– Ох, – сказал Альберто, – слыхал, Удав? Парнем тебя назвал.

– Чего-то хотел от меня, негр? – спросил хриплый голос.

– Ничего, братушка, – ответил Вальяно, – мы с тобой друзья.

– Тогда не хрен меня парнем называть.

– Я тебе морду набью, Поэт, точно говорю.

– Негр, который лает, не кусает, – сказал Альберто.

Раб подумал: «В глубине души все они друзья. Обзывают друг дружку, ссорятся, но на самом деле им вместе хорошо. И только я один здесь чужой».

«Ноги у нее были толстые, белые и безволосые. Смачные, хотелось их кусать». Альберто перечитал фразу, прикидывая ее эротический потенциал, и остался доволен.

Солнце сквозь замызганные окна беседки попадало на него, лежащего на полу. На одну руку он опирался подбородком, во второй держал карандаш над наполовину исписанным листком. Здесь же, на пыльном, засыпанном окурками и горелыми спичками полу, валялись другие листки, пустые и исписанные. Беседку возвели одновременно с училищем, в маленьком саду, где еще имелся бассейн, замшелый и неизменно пустой, над которым тучей висели комары.