Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу

Он не придал особого значения удушливой инь, списав ее на ужасы войны, что прошла в этом месте, но теперь, закрыв глаза, он отделил энергетические слои и встревожился.

Внутри и правда что-то пряталось, бурлило под поверхностью энергий инь, оставшихся после смерти, боли и побоища.

Ночной огонь – одна из немногих семейных реликвий, оставшихся у Цзэня, длинный меч, выкованный величайшим кузнецом Севера и пропитанный эссенцией огня, – зашипел, когда он обнажил его. Цзэнь провел пальцами по маленькому черному шелковому мешочку у себя на поясе.

Вышивка в виде алого пламени, символа Мансорианского клана, была зачарована печатью, которая позволяла уместить в нем гораздо больше, чем предполагал размер. Практики использовали подобные мешочки, чтобы хранить в них магическое оружие. Цзэнь не был исключением, он наполнил свой фу – написанными на бамбуковом пергаменте печатями, которые мгновенно активировались вспышкой ци.

Таких боеприпасов должно было хватить для того, что ждало его внутри.

Стальной меч сверкнул в тусклом свете, когда Цзэнь шагнул вперед.

Самые ранние ученые – мудрецы и мастера-практики – вывели определяющий принцип: ци должна быть сбалансированной. В месте, где преобладала инь, энергии могли преобразовываться в нечто противоестественное и чудовищное.

Нечто демоническое.

Когда Цзэнь ступил на руины храма, температура резко понизилась. Стоило ему продвинуться дальше, одну руку держа на Ночном огне, а другую – в шелковом мешочке на поясе, как его дыхание стало вырываться струйкой холодного воздуха.

Он достал три палочки благовоний и полоску желтой бумаги с начерченным на ней красным символом.

Легким движением запястья и уколом ци Цзэнь активировал огненную печать фу.

Свет озарил похожий на пещеру коридор. Краем глаза Цзэнь заметил нечто, уползающее в тень. Все еще горящей фу он поджег палочки благовоний. Их кончики вспыхнули красным, отчего рельеф останков храма стал более резким.

Колонны вели дальше, в коридор, погруженный во тьму. Здесь виднелись следы былого убранства: покосившийся портрет на стене, треснувшая пополам нефритовая лошадка, драгоценные камни, кусочки серебра и черепки керамики были наполовину погребены под снегом, который занесло через вход.

Почерневшие от сажи стены, обугленная мебель из березы и коры, что гнила на полу, свидетельствовали о том, что когда-то здесь случился пожар.

Дым от благовоний начал рассеиваться, следуя за холодным сквозняком, врывающимся из открытого прохода.