Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу

Магия прилила к его пальцам, и Цзэнь то ли с ужасом, то ли с восхищением смотрел, как его собственная рука чертит печать, которую он не знал. Он чувствовал, как тянутся тысячи ниточек ци, из которых состоит этот мир – дерево, железо, камень, воздух, золото, огонь, – и он сплетал их в порядке, за которым уследить было невозможно. Таким уровнем мастерства не обладали даже наставники Школы Белых Сосен.

То было творение бога.

Спустя несколько секунд Черная Черепаха уже очерчивала пальцем закрывающий печать круг.

Стоило началу встретиться с концом, как печать пришла в действие.

Цзэнь наблюдал, как непонятные ему узоры и штрихи вспыхивают темно-красным цветом в обрамлении черного. Статуя зашевелилась, ее брюхо опустилось, пока не стало гладким, как озеро из черного стекла. Цзэнь, нахмурившись, прищурился. Внутри, казалось, кружил дым, собираясь в тени.

Воздух пронзил визг, когда из живота статуи вылетело размытое пятно. Цзэнь повиновался инстинктам. Взмах Ночного огня, легкое сопротивление плоти, сухожилий и, наконец, хруст костей.

Существо взвизгнуло и отшатнулось, а Цзэнь уже поднял другую руку, собирая нити ян в печать огня и света. Ему нужен был свет…

Печать взорвалась вспышкой золотых искр, которые осветили комнату и чудовище.

Женщина… когда-то. Ее плоть обглодали личинки и крысы, так что на лице образовались зияющие дыры глубиной до самых костей. Сквозь пряди длинных черных волос невидяще таращились молочного цвета глаза, наполовину изъеденные червями. Но больше всего ужасало ее плотное парчовое платье, отороченное мехом по вороту и украшенное маленькими золотыми и черными языками пламени – отличительным знаком мансорианских практиков.

«Мо», – подумал Цзэнь. Самый страшный демон из четырех сверхъестественных существ. Он встречал одного раньше – то был Старший мастер, который позволил демону поселиться в его теле после смерти, дабы стать последней защитой своей школы от элантийцев.

Мо образовывался из выгребной ямы инь, которая сочилась ненавистью и гневом.

Чтобы его победить, нужно было противопоставить его яростным атакам огонь, солнечный свет, тепло и, самое главное, – неосязаемые, состоящие из ян эмоции. Умиротворение. Счастье. Любовь. Все, из-за чего стоило жить, и все, что отделяло живое от мертвого.

Призывать что-то подобное сейчас было равносильно попытке разжечь пламя из тлеющих искр.

Цзэнь сосредоточил ци на кончиках пальцев, на этот раз обводя штрихи печати плоской стороной лезвия.