Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу

– Разве мы пережили падение Конца Небес только для того, чтобы смотреть, как наш народ гибнет? Разве мастера учили нас практике, чтобы мы испугались зла? – Когда она посмотрела на своих спутников, ее глаз сиял. Лань видела в этом взгляде то, что они потеряли. Их мастеров. Мать Дилаи. Родителей Лань. Шаньцзюня. Их дома. – Я ученица Школы Белых Сосен. Матриарх клана Джошеновой Стали. И практик Последнего царства. Я не буду бездействовать, когда умирают люди.

С этими словами Дилая прыгнула, и мощная струя ци, которую она направила к своим ногам, подняла ее высоко в небо.

Лань крепче сжала свою окарину, скользя большим пальцем по знакомым очертаниям перламутрового лотоса, инкрустированного в черную поверхность. Инструмент помогал ей использовать Искусство Песни – давно утерянную магию, что была достоянием ее клана. Практики, владеющие Искусством Песни, направляли ци через музыку, комбинацию нот и мелодий, вытянутых из бесконечных энергетических нитей этого мира. Последним практиком, который умел подобное, была ее мать, которая и завещала окарину Лань.

В инструменте Сун Мэй спрятала и ключ к поиску Богов-Демонов: четыре звездные карты, которые только Лань могла воссоздать через Искусство Песни. Цзэнь привязал к себе Черную Черепаху, а Лань заключила сделку с Серебряным Драконом, местонахождение двух других – Лазурного Тигра и Алого Феникса – было неизвестно.

Вот почему их преследовали королевские маги. Один из них, известный как Эрасциус, вел войну с хинскими практиками и мечтал лично свести счеты с Лань.

Двенадцать циклов назад он убил ее мать, а теперь хотел прикончить и саму девушку, чтобы привязать к себе Серебряного Дракона, а затем и всех остальных Богов-Демонов. Тогда он разрушил бы все, что осталось от хинских практик, уничтожил бы любую надежду на восстание.

Лань посмотрела на Дилаю: теперь уже маленькой красной точкой вдали она стремглав неслась к огромному песчаному демону и караванщикам, исчезающим под его клубящимися, удушающими когтями.

Костяшки пальцев, которыми Лань сжимала окарину, побелели. Сражением они грозили выдать себя элантийской армии. Побегом обрекли бы на смерть десятки невинных.

На завоеванной земле всегда приходилось выбирать. И пока она замерла в нерешительности, ей вспомнился Цзэнь, который стоял напротив нее у черного, будто бы стеклянного озера. Его лицо искажали ярость и горе.

Не у каждого есть привилегия выбора, Лань.