Горящая черная звезда, пепел, подобный снегу

Длинные черные волосы, что раньше ниспадали чернильным листом, теперь растрепались. Его губы потрескались, ямочка покрылась коркой засохшей крови. Когда-то глаза Шаньцзюня смотрели на Цзэня с теплотой, теперь же вспыхнувшая в них искра погасла, и он склонил голову.

– Да, Тэмурэцзэнь, – его голос был спокойным. Холодным и настороженным. Он взял привычку перед всеми обращаться к Цзэню полным именем.

Возможно, они и были когда-то друзьями, но тогда Цзэнь был просто Цзэнем, практиком и учеником Школы Белых Сосен.

Теперь же он превратился в Ксана Тэмурэцзэня, единственного выжившего наследника Мансорианского клана и правнука бывшего лидера и повстанца Ксана Толюйжигина.

У него не могло быть друзей. Только союзники.

– Оставайтесь здесь, пока я не позову вас. Это место просто пропитано инь, – отрывисто бросил Цзэнь, а затем отвернулся и прошел в распахнутые ворота.

То, что, скорее всего, когда-то было великолепным внутренним двором, усеивали обломки каменных сооружений. Как и в большинстве новых мест, он сосредоточил свое внимание на текущей внутри ци.

Ци – энергия, лежащая в основе всех вещей этого мира, как физических, так и метафизических, – делилась на ян, энергию жизни, света и тепла, и инь, энергию смерти, тьмы и холода. Ци также была основой практики, или магии, как ее называли обычные люди. Она существовала во всех и во всем, просто практики рождались с возможностью чувствовать ее и вплетать ее нити в печати.

Цзэнь ощутил толстый слой инь, покрывающий руины. Так много кровопролития, боли и страха наполняли их последние дни… но до этого… Цзэнь прикрыл глаза, намереваясь копнуть глубже.

Намек на жизнь, которая у него когда-то была, но которую он не помнил.

– Ах. – Снова раздался всеведущий голос, на этот раз напоминающий отдаленный раскат грома. Тот, кого он боялся после наступления темноты, когда костры гасли, а голоса его товарищей сменялись тишиной.

Облака потемнели, как если бы над Цзэнем сгустилась тьма. Демон пробудился, растянувшись на полнеба, – тень, которую мог видеть только Цзэнь, голос, который мог слышать только он. Существо, которое он привязал к себе, продолжало расти, угрожая вот-вот поглотить его.

Цзэнь напрягся, когда очертания Черной Черепахи приобрели форму. На него взглянули горящие глаза, налитые багрянцем войны и крови.