Грешник

Валдман закрывает папку и берет стакан с виски.

– Слушаю.

Я сажусь в скрипучее кожаное кресло рядом с ним.

– Нам нужно найти им новое здание для приюта. Большей площадью, в лучшем состоянии и без каких-либо дополнительных затрат. Я не знаю, сможем ли мы сделать это достаточно быстро, чтобы предвосхитить события, но это все равно в значительной степени повлияет на восстановление имиджа фирмы.

Мой босс кивает.

– И ты уже говорил с ними об этом?

– Нет, сэр. Я хотел сначала обсудить это с вами. Но помещение, которым они сейчас пользуются, тесное и обшарпанное.

Если мы сможем найти для них место побольше и поприличнее, где получатся отличные фотографии для новостных репортажей, тогда мы сможем спасти нашу сделку.

– Мне нравится эта идея, – говорит Валдман. – При условии, что это не будет стоить нам никаких денег.

– Возможно, нам придется сделать небольшое пожертвование, как говорится: «Не помажешь – не поедешь», но я надеюсь, что мы сможем найти недвижимость, которая соответствует их потребностям и не потребует от нас дополнительных затрат.

Я уверен, что мы сможем найти среди наших клиентов того, кому нужны налоговые льготы и у которого уже есть подходящая для этого недвижимость.

– Ладно, хорошо, – соглашается он. – Тогда за работу!

Делаю паузу, поскольку мы подошли к самой сложной части.

– Так вот, сэр, я хотел спросить, возможно ли, чтобы кто-то другой занялся этим проектом? По крайней мере работой с монахинями.

Валдман смотрит на меня и не отвечает.

– Я по-прежнему буду делать все остальное: искать для них новый дом, поддерживать контакт с Киганом и Или и тому подобное.

Но я сомневаюсь, что подхожу для работы с самими монахинями.

Мой босс продолжает изучать меня, и я сопротивляюсь желанию поерзать в кресле. «Не проявляй слабость, – напоминаю я себе. – Покажи свою уверенность. Веди себя так, словно ты готов к очередной победе».

– Знаешь, впервые за десять лет ты просишь отстранения от работы, – говорит Валдман. – Ты справлялся с сенаторами, спортсменами и международными пивными конгломератами для меня, но вдруг струсил? Ты слишком робок, чтобы справиться с кучкой монахинь?

– Я вовсе не робкий, – говорю я, защищаясь.

– Тогда в чем же дело?

Я решаю открыть часть правды, которая не касается Зенни.

– Моя сестра покончила с собой из-за священника-растлителя. Мне жаль, но у меня слишком много претензий к церкви, чтобы работать напрямую с сестрами. Я бы предпочел оставаться, что называется, за кадром.