Две мелодии сердца. Путеводитель оптимистки с разбитым сердцем

– Ты выступаешь?

Я не уверена: то ли он проявляет искренний интерес, то ли спрашивает в рамках собеседования, но я хватаюсь за вопрос, как за кислородную маску в падающем самолете.

– Да. Я пою и играю на гитаре, иногда на других инструментах. Я даже хотела пойти учиться на автора песен, но из-за проблем со здоровьем… – я замолкаю и прикусываю губу. Возможно, не стоит сообщать слишком уж много личного. – Ну я какое-то время пролежала в больнице. Сейчас все нормально, так что не беспокойся, с работой я справлюсь.

Но потом умер отец, и я не смогла…

– Твой папа скончался? – Кэл хмурится, на его лице возникает озабоченное выражение. – Соболезную. Я не знал.

Я тронута. Несмотря на печальный разговор, я улыбаюсь.

– Спасибо. Да, от рака. Нам с мамой пришлось нелегко.

Проходит несколько напряженных мгновений, пока мы глядим друг на друга. Между нами танцуют воспоминания, и я гадаю: вспоминает ли он наши осенние посиделки во дворе у костра, когда с ветвей кленов падали листья, и казалось, наша жизнь всегда будет такой же легкой.

Кэл моргает. Мерцающий свет в его глазах сменяется тенью, и он вновь скрывает свои чувства за маской. Становится незнакомцем, а не моим старым другом.

– Что ж, – он прочищает горло и встает со стула. – Думаю, мы сработаемся. Жду тебя завтра.

Я тоже встаю. Мое сердце колотится под лавандовым платьем с открытой спиной.

– Серьезно?

Кэл достает из кармана жвачку, разворачивает и закидывает себе в рот. Он окидывает меня взглядом и сжимает зубы, вновь глядя мне в лицо.

Потом коротко кивает.

– Да.

– Ух ты… Это так много для меня значит, я правда…

– При одном условии, – прерывает он.

Я кусаю нижнюю губу и складываю руки перед собой.

– Конечно. Что угодно.

Он весь напряжен. Его взгляд непреклонен. В этот момент медные глаза больше напоминают сталь.

– Мы не будем говорить о ней.

У меня перехватывает дыхание.

Перед моим внутренним взором мелькает лицо Эммы, ее веснушчатый нос и темные волосы, которые она завязывала в хвост любимой резинкой.

Я вижу, как она машет мне на прощание и бежит из моего двора к своему. Я слышу ее голос: «Пока-пока!», когда она добегает до террасы, улыбается мне, показывая зубы, и входит в дом.

Я не хочу о ней молчать. Я не хочу делать вид, что ее не было.

Но Кэл мрачно смотрит на меня в упор, без слов давая понять, что другого выбора нет. Его «условие» не обсуждается. Яростный взгляд не располагает к спорам.