Дело вдовы Леруж

– После долгого молчания, – продолжал Ноэль, – я спросил, каково будет его решение. «Послушайте, – проговорил он, – отец вернется через неделю с небольшим. Вы мне дадите эту отсрочку, не так ли? Как только он приедет, я объяснюсь с ним, и справедливость восторжествует, даю вам слово чести. Заберите письма и оставьте меня. Я чувствую себя так, словно у меня из-под ног уходит земля. В один миг я потерял все: знатное имя, которое всегда старался носить достойно, прекрасное положение, громадное состояние и, самое главное, быть может, женщину, которую люблю больше жизни.

Правда, взамен я обрету мать. Мы будем утешать друг друга. Я постараюсь, сударь, чтобы она вас забыла: она ведь любит вас и станет оплакивать».

– Он в самом деле сказал это?

– Почти слово в слово.

– Негодяй! – проворчал сквозь зубы старик.

– Что вы сказали? – переспросил Ноэль.

– Я говорю, что он достойный молодой человек, – отвечал папаша Табаре, – я был бы счастлив с ним познакомиться.

– Я не показал ему письмо, в котором отец порывает с госпожой Жерди, – добавил Ноэль, – ему лучше не знать о ее падении. Я предпочел обойтись без этого доказательства, чтобы не усугублять горе виконта.

– А что теперь?

– Теперь я жду возвращения графа. Буду действовать в зависимости от того, что он скажет. Завтра пойду в прокуратуру и попрошу разобрать бумаги Клодины. Если письма найдутся, я спасен, если же нет… Но, как я уже говорил, я не могу судить беспристрастно, пока не выясню, кто убийца.

К кому мне обратиться за советом?

– Любой совет требует долгих размышлений, – ответил старик, который мечтал уйти. – Бедный мальчик, как вам чудовищно тяжело было все это время!

– Невыносимо! И добавьте еще денежные затруднения.

– Да вы же так мало тратите!

– Пришлось кое-что заложить. Разве я могу прикоснуться к нашим общим деньгам, которыми распоряжался до сих пор? Мне и подумать-то об этом страшно.

– Верно, этого делать не следует.

Послушайте-ка, вы очень кстати заговорили о деньгах, так как можете оказать мне услугу.

– Охотно. Какую же?

– Понимаете, у меня в столе лежат не то двенадцать, не то пятнадцать тысяч франков, которые меня страшно стесняют. Я стар, я не отличаюсь храбростью, и если про эти деньги кто-нибудь прознает…

– Боюсь… – возразил адвокат.

– И слышать не хочу! – прервал его старик. – Завтра я вам их принесу.