День, когда пала ночь

На темном от природы лице пестрели бледные пятна, такие же коснулись пальцев и сливались в неровный полумесяц на горле. Лоб изрезали глубокие морщины. Тунува позавидовала столь явному свидетельству мудрости, когда каждый год запечатлевался на коже, как кольца роста на стволе.

Эсбар, сидя напротив, наливала питье из кувшина с золотой каймой. При виде Тунувы она выгнула бровь.

– Кто пришел в такой час? – низким, медлительным голосом вопросила Сагул. – Это ты, Тунува Мелим?

– Я, – отозвалась Тунува (ясно, здесь еще не слышали о случившемся).

 – Настоятельница, я сейчас из долины. Одна из наших юных сестер… взобралась на дерево.

Сагул склонила голову к плечу.

– Кто? – с угрожающей мягкостью спросила Эсбар. – Тува, кто это сделал?

Тунува собралась с силами:

– Сию.

Эсбар, чернее грозовой тучи, вскочила на ноги. Тунува вскинула руки, чтобы заслониться или хоть попытаться, но ее опередила Сагул.

– Эсбар, не забывай, кто ты есть. – (Та замерла.) – Если желаешь служить мне как мунгуна, ты должна успокаивать и утешать сестер, а подобный вид их только растревожит.

Эсбар выровняла дыхание, засыпая внутренний огонь песком.

– Да, настоятельница, – отрывисто ответила она. – Конечно.

Она тронула Тунуву за плечо и вышла. Тунува не сомневалась, что Сию еще узнает ее гнев.

– Вина! – воскликнула Сагул.

Тунува, заняв опустевшее кресло, закончила разливать напиток за Эсбар.

– Расскажи, что случилось.

Она рассказала. Лучше пусть узнает от нее. Сагул слушала, не прикасаясь к вину, и смотрела в стену напротив.

Зрачки у нее были не черными, а серыми от помутившей зрение болезни.

– Она потревожила плоды? – спросила наконец настоятельница. – Ела то, чего ей не даровали?

– Нет.

Потянулось молчание. Где-то снаружи вскрикнула амбарная сова.

– Она раскаивается?

– Полагаю, раскается, – не сразу ответила Тунува. – Когда поразмыслит.

– Если не раскаивается теперь, то и не станет. Мы внушаем детям глубокое почтение к дереву, Тунува.

Учим этому прежде, чем письму, чтению и бою. Среди нас иная и в два года понимает, что нельзя лазать по его ветвям.

Тунува не нашла чем возразить. Сагул провела кончиками пальцев по столу, нащупала донце чаши.

– Боюсь, это только начало, – пробормотала она. – Обитель гниет изнутри.

– Гниет?

– С тех пор как Мать в этой долине осилила Безымянного, прошло более пяти веков, – напомнила Сагул. – И ничто за это время не указывало на его возвращение.