День, когда пала ночь

Унора не посмела спросить его, когда же придет время. Слишком долго оно не приходило.

– Тогда прошу тебя открыть мне путь к сияющему престолу Антумы, чтобы умолить императора вернуть моего отца из изгнания, – сказала она. – Помоги мне вновь обрести милость сына радуги.

Паяти показал зубы. Он весь был как лунное сияние, чешуя – молоко ночи и ее слезы.

– На то есть цена.

Цена была немалая, ведь вода и соль – редкая драгоценность. Унора закрыла глаза. Она подумала об отце, о вымершей деревне, о своем одиночестве, и, хотя сухие губы растрескались и голова от жажды стала невесомой, по ее щеке скатилась капля.

«Снежная дева заплакала перед великим Квирики, и тот понял, что в людях есть добро, – рассказывала ей няня. – Только увидев ее слезы, он узнал, что и в ней есть море».

В ней забилось памятное с детства предостережение. Следом за исполнением желания шла смерть. Но бог провинции уже сказал свое слово:

– На один оборот солнца, и не более того.

Он отплатил ей слезой за слезу – уронил в ладонь, точно монету.

Унора поднесла к губам серебряный блеск.

Словно укусила лезвие серпа. Одна капля вымыла из горла десятки лет жажды, пропитала ее насквозь. Паяти кончиком языка коснулся ее слезы, и не успел он рассказать, что еще кроется в договоре, как Унора без чувств пала наземь.

На том месте и нашел ее на следующий день гонец. Гонец из сиятельной столицы.

Женщины при дворе ничем не походили на нее. Волосы их стекали едва не до пола, одежды тянулись за ними рыбьими хвостами.

Унора ежилась под их взглядами. Ее волосы едва касались плеч, натруженные руки были покрыты мозолями. Шепотки гнались за нею до самой Лунной беседки, где в просторных темных палатах ждала императрица Сейки.

– Мне снилась уснувшая у тех водопадов бабочка, – сказала она. – Откуда ты?

– Не помню, ваше величество.

– Свое имя знаешь?

В целом мире у нее осталось только имя, и она решила его сохранить.

– Да. Меня зовут Унора.

– Смотри на меня.

Унора повиновалась и увидела бледную женщину, едва ли старше ее.

Ее глаза наводили на мысль о вороне: такие же острые и любопытные под венцом из ракушек и улиток. Накидку ее украшали два герба. Золотая рыбка – герб императорского дома – досталась ей от мужа.

Серебряный колокол принадлежал клану Купоза.

– Какая ты худая, – заметила императрица Сейки. – Ты совсем не помнишь своего прошлого?

– Нет.

– Ты, должно быть, дух бабочки. Служанка великого Квирики. Говорят, его духи чахнут вдали от воды.