День, когда пала ночь

Она замолчала, потому что Канифа сдвинул дверную створку. Лоб у него был потным.

– Дама Купоза отбыла.

Унора – без кровинки в лице – уставилась на него:

– Она тоже… – Унора села, протянула дрожащую руку. – Когда?

– С восходом Тироту пошел их будить и обнаружил следы. Я прибежал, как только…

– Остановите ее! – рявкнула Унора так, что Думаи вся сжалась от неожиданности. – Идите по следам.

Заметив, как ошеломленно переглядываются Думаи с Канифой, она сквозь зубы проговорила:

– Канифа, ты ее догонишь.

Ты у нас самый быстрый и сильный. Что бы она ни говорила, верни эту женщину. Не дай ей добраться до Антумы.

Канифе ничего не оставалось, как выйти. Думаи хотела пойти за ним, но Унора стальными пальцами ухватила ее за локоть.

– Канифа справится сам, – уже спокойнее сказала она. – Ты побудь со мной, Думаи.

К вечеру Канифа не вернулся, но Думаи понимала, что он мог заночевать в горном селении. Не так он глуп, чтоб в темноте карабкаться по ступеням.

Дожидаясь его, она заботилась о матери: приносила поесть, обкладывала льдом лодыжку.

Унора почти не шевелилась и еще меньше говорила. При каждом ударе ветра в ставни, при каждом мирном поскрипывании досок храма она распахивала глаза, вглядываясь в дверь из коридора.

Наконец она задремала, но морщины на лбу не разгладились и во сне. Когда вошел Тироту с подогретым вином, Думаи шепнула ему:

– Ты не пошлешь завтра в селение узнать, там ли Канифа?

– Конечно, – ответил Тироту. – Ничего с ним не случится, Думаи. Не волнуйся.

– Постараюсь.

Тироту задвинул за собой дверь, а Думаи прилегла к матери, гадая, зачем ей понадобилось силой возвращать гостью в храм – и как она думает ее здесь удержать.

Заря следующего дня была как лед – холодной и ясной. Поднимаясь на открытый помост, Думаи заметила, что снег оседает и с обмерзших карнизов каплет вода. Странное дело для темной половины года.

Она долго разглядывала склоны. Наконец высмотрела в снегу крошечную фигурку и вздохнула свободнее. Канифа возвращался.

И возвращался один.

Когда Думаи вошла в верхние палаты, Унора уже не спала.

– Думаи, я бы хотела сегодня помыться. – Она попробовала перенести вес на поврежденную лодыжку, поморщилась. – Вернулись они?

Если сказать, она разволнуется.

– Пока нет. – Думаи обняла мать за пояс. – Обопрись на меня, мама.

Они выбрались наружу. У горячего источника Унора остановилась, морщины на лбу стали глубже. Думаи помогла ей раздеться и шагнуть в прудик.