День, когда пала ночь

 – Ее убийство положило начало войне Двенадцати Щитов.

– Да-да. – Он заговорил уверенней, подлил ей в кубок. – Из ее клана тогда уцелел только один из братьев. Несколько лет назад он тоже умер, так что Регни – его дочь – теперь вождь Аскрдала.

– При таких предках она должна быть грозной особой.

У него дрогнули уголки губ.

– Так и есть. – Он салфеткой вытер край кувшина. – Король Бардольт поручил нам наблюдать за празднеством и предупредить, когда ему пора будет явиться.

– Понятно… – Глориан помолчала.

Он твердо взглянул ей в лицо:

– Да, я помню.

– А я вспомнила не сразу. Ты так изменился. – Глориан здоровой рукой подняла наполненный сладким черным медом кубок. – Смею спросить, сколько тебе теперь?

– Восемнадцать или около того, я думаю.

– Разве ты не знаешь точно?

– Не совсем. Это долгая история, ваше высочество.

– Я бы хотела ее услышать. Например, завтра?

– У вашего высочества, конечно, слишком много дел, чтобы слушать простого дружинника.

– У ее высочества, пока рука не зажила, хватает времени следить, как растут деревья.

– Ах, я желаю вам скорейшего выздоровления. Я мальчишкой сломал раз ногу.

– Надеюсь, не в одной из наших забытых догонялок по замку Глоуэн?

– Нет. Я имел глупость выйти на лед без шипов. Первый и последний раз. – Он ответил на ее улыбку. – Ваше предложение очень великодушно, но я на рассвете уезжаю в Озерный край.

– Вот как. Что же, доброго пути, мастер Гленн.

Он отдал поклон и отошел. Глориан, допив сладкий напиток, подперла щеку кулаком.

Умеренность никогда не числилась среди добродетелей отца. Ел вволю, а пил вдвое. Когда подали последнюю перемену, лицо у него было краснее сырой баранины.

– Скажи, Нумун Карментская, – зычно вопросил он, – как обращаться к особе твоего… положения?

По всему Старому залу утихли разговоры.

– Довольно будет «глашатая», ваша милость, – ответила Нумун. Она в этот день нарядилась в строгое светлое платье, заколов его брошью на плече. – Мой главный долг – оглашать волю народа Карментума.

– И что же, ваш народ так разбирается в политике, что решает, кому править страной и куда держать курс? – удивился Бардольт. – Мой отец был моряком, глашатай. Он бы не позволил выбирать капитана тем, кто ничего не знает о море.