Дозор с бульвара Капуцинов

Кинематографическое ревю здесь устроили лишь потому, что в помещении не было окон. Стулья – и те принесли из библиотеки с архивом, которые располагались по соседству. На краснокирпичной стене растянули полотно. На противоположной стороне установили тумбу с аппаратом.

– А наши французские коллеги – неужели не пытались? – уточнил Жермензон. – Ведь даже этот аппарат привезен из Парижа, если мне не изменяет зрение…

– Как же, Марк Эммануилыч? – обернулся к нему сидевший в первом ряду начальник дозорной лаборатории Вихрев.

 – Пробовали французы и так, и эдак. Мы их бюллетени регулярно получаем. Однако только Леониду Сергеевичу удалось создать нужную эмульсию для пленки.

– Но вы даже не химик, молодой человек, не так ли? – снял пенсне Жермензон.

– Диплома не имею никакого, – сознался Леонид. – Учился в медицинском, но курса не окончил.

– Ясно. Путь обыкновенный. Инициация… сиречь посвящение, потом Дозор.

– Исключен за участие в нелегальном кружке, – расправил плечи Леонид. – Посвящен в Иные год спустя.

До того служил в фотографической лаборатории ассистентом. Слушал также курс практической фотографии у господина Прокудина-Горского.

– А химию тем не менее вы наверняка заучили на «отлично», – задумчиво сказал Жермензон и ехидно прищурился. – Вы, часом, не из бомбистов?

Леонид покраснел и опять ссутулился.

– Судя по тому, как отзывается о господине Александрове научный департамент петербуржского Дозора, за эти три года он сделал большие успехи в магии вещества. Особенно в химических и оптических эффектах, – вступился за подчиненного начальник московского департамента.

– Был бы на другой стороне – прямая дорога в ведьмаки, – поддержал из угла обычно молчаливый Семен Павлович.

– Но он не Темный, – констатировал Вихрев.

– Будущий Темный никогда не стал бы посещать утопический кружок. – Марк Эммануилович бережно вытирал пенсне хлопчатобумажным платком.

– Я не просто так посещал, – глухо сказал Леонид. – Я его и устроил с товарищами.

Он чувствовал себя не в своей тарелке.

Большинство окружающих были настолько стары, что Александров не поверил бы в их существование всего четыре года назад. Даже неприметному Семену Павловичу Колобову, едва ли не самому молодому из присутствующих и вне официоза предпочитающему, чтобы его называли по одному только имени, было уже по меньшей мере лет сто. Пусть Семен и не афишировал этого, но тут внимательному и умеющему слушать достаточно было нескольких случайных оговорок.