Джевдет-бей и сыновья

Рядом, положив ей руку на плечо и немного выдвинувшись вперед, стоял Саит-бей, похожий здесь скорее не на мужа, а на старшего брата, опекающего сестру. Следующая фотография, по всей видимости, была сделана в студии. На лицах супругов застыли улыбки, по которым невозможно было понять, на самом ли деле они счастливы или только делают вид, потому что так положено, когда фотографируешься. Мальчик на руках у мамы, казалось, готов вот-вот расплакаться.

Омер, сообразив, что надо бы что-нибудь сказать, проговорил:

– Какой милый ребенок!

– Все так говорят! – с гордостью ответила Атийе-ханым, взяла у Омера фотографии и сама начала, улыбаясь, их разглядывать.

Присоединился к жене и Саит-бей. Вид у супругов был такой, будто они пытались высмотреть, что же именно заставило Омера назвать их сына милым.

«Зачем я возвращаюсь в Стамбул? – размышлял Омер. – Жениться, завести ребенка, жить счастливой семейной жизнью, зарабатывать деньги? Ради этого?» Поезд еще не пересек границу, а он словно бы уже почуял запах печали и маленьких семейных радостей.

Внезапно он одним залпом осушил свой бокал:

– Пожалуй, я еще выпью.

– Правильно, нужно выпить, – поддержал его Саит-бей и улыбнулся. – Вы совсем еще молоды: если сейчас не пить, то когда же?

Вот он сидит – отец семейства, возвращающийся из поездки по Европе. Гордится своей молодой женой, со счастливой улыбкой разглядывает фотографии сына.

Занимается импортом… Иногда вспоминает, что он сын паши, и расстраивается. «Нет, у меня все будет по-другому, – говорил себе Омер. – Совсем по-другому! Я преодолею эти искушения. Я буду хозяином своей жизни!»

– Саит, ты начал говорить о Европе, – нарушила затянувшееся молчание Гюлер.

– И правда, – отозвался Саит-бей. – О Европе и о нас… Я ведь рассказывал вам о моем покойном отце, паше? Так вот, он вместе с моей матерью сосватал Ниган-ханым за того самого Джевдет-бея, с сыном которого вы знакомы.

Свадьба тоже была в нашем особняке. Мы потом этот особняк капитально перестроили, привели в соответствие с требованиями времени.

– Интересно, какими мы будем через двадцать лет, через тридцать? – вздохнула Атийе-ханым, глядя на Омера.

«Они ждут, что я буду их занимать, рассказывать что-нибудь интересное», – подумал Омер и решил довериться покачиванию вагона и вину.