Джевдет-бей и сыновья

 – Вот увидишь, как много я сделаю!

– Ты окончательно решил, что будешь работать на строительстве железной дороги?

– Да. А может… Я ведь внизу так сказал? Но я еще не окончательно решил, нет. Впрочем, не так уж важно, какое решение я приму. Важно то, что я с каждым днем все сильнее испытываю жажду деятельности. Ты меня понимаешь? Я многое хочу сделать. Все покорить, всем овладеть… Дайка сигарету. Ты меня понимаешь?

– Очень хорошо понимаю, – сказал Рефик, которому тоже передалось волнение друга.

Омер остановился у окна:

– Вот этот сад… Он совершенно не меняется.

Каштаны и липы точно такие же, какими были четыре года назад. А я хочу, чтобы все менялось, летело сломя голову, чтобы каждый день было что-то новое! Даже не так. Я хочу сам все менять. Оставить свой след, перевернуть все вверх дном! – Он снова начал ходить по кабинету.

Рефик взволнованно слушал друга, чувствуя, как в душе у него происходит какое-то странное, внушающее тревогу движение, и время от времени поддакивал.

Дверь вдруг открылась, и в кабинет вошла Эмине-ханым, неся на подносе чай:

– Вот, молодые люди, принесла вам чай. Омер-бей, я вас сразу узнала, как увидела. Вы ничуть не изменились. Я положила вам в чай лимон, как вы любите, – я все помню!

– И правда люблю. Спасибо!

– И улыбаетесь вы совсем как раньше. Ничуть не изменились! Да и у нас все по-старому… – Выходя из кабинета, она обернулась к Рефику. – Не принести ли вам тех маленьких пирожков, бей-эфенди?

– Не надо, – сказал Рефик.

Потом, смутившись, бросил взгляд на Омера и, когда дверь закрылась, сказал ему: – По поводу женитьбы я тебе вот что скажу… Перихан мне очень… очень нравится. Я хотел и тебе посоветовать жениться, но передумал. Не знаю даже, что тебе посоветовать…

– Почему?

– Не знаю, не знаю! Сказал вот, а сам не знаю… – быстро заговорил Рефик. Ему явно не хотелось, чтобы друг подумал, будто он жалуется. – Да… Об этом надо бы хорошенько поговорить… Но сегодня не получится, так ведь? В такой суматохе разве можно поговорить о чем-нибудь серьезном? Праздник, ничего не поделаешь! – И он нервно сцепил пальцы.

– Я тебя понимаю, – сказал Омер с улыбкой. – А вот ты меня понимаешь?

– Конечно, конечно… Мы об этом потом поговорим. Поставим внизу самовар, как раньше бывало, Мухиттин придет… До утра будем говорить!

– Да где он, кстати?

Дверь неожиданно открылась, и в кабинет вошел улыбающийся Осман.

– Привет, молодежь, привет! – сказал он.