Джулия [1984]

А теперь к горлу подступал зевок.

Она импульсивно схватила с полки старый словарь новояза. Набрав полную грудь воздуха, она выпалила: «Подлец! Подлец! Подлец!» – и запустила поверх голов увесистый том. Он пролетел далеко вперед и с вибрирующим грохотом ударился об экран. Все содрогнулись, и в этот миг Джулию посетила здравая мысль. Ее выпад могли расценить как атаку на экран. Телекраны необычайно прочны, вряд ли их можно вывести из строя при помощи книги… но знает ли об этом О’Брайен? Не расценит ли он ее порыв как саботаж?

Но О’Брайен продолжал горланить, ничего не замечая, а другие участники начали забрасывать экран всем, что попадалось под руку.

Один швырнул пачку сигарет, другой не пожалел собственного ботинка. Джулия вспотела от страха, но ненадолго. Удалось подавить и предательский зевок.

Теперь изображение стало быстро видоизменяться. Физиономия Голдстейна и в самом деле превратилась в натуральную овечью, а речь слилась в долгое, пронзительное «бе-е-е». Как только зрители расхохотались и заулюлюкали, овца преобразилась в крепкого солдата Евразии, который шел прямо на зрителей, паля из автомата.

В передних рядах некоторые отшатнулись.

Но и этот образ тут же трансформировался в успокаивающее лицо Старшего Брата, вождя партии, мужчины лет сорока пяти с густой черной шевелюрой и черными усами. Этот Старший Брат был и схож, и несхож как с молодым, закатавшим рукава Старшим Братом, изображенным на агитационных армейских плакатах, так и со Старшим Братом в детстве, который смотрел с нагрудного знака разведчиков.

Зрелый вождь отличался красотой и невероятной, чистой мужественностью, которая внушала спокойствие. Человек этот десятилетиями сражался за свой народ и дожил до той поры, когда его предвидения стали явью. Его не раз предавали бесчисленные соратники, которых он держал за верных товарищей, на его жизнь неоднократно покушались капиталисты, но он выстоял среди всемирного потопа. Он вникал во все чаяния и трудности простого человека. Он был велик, но при этом добр. Только умалишенный не полюбил бы Старшего Брата; что-что, а эта убежденность пребывала вечно.

Когда Старший Брат заговорил, все подались к экрану, словно греясь в этом свечении. Он сказал: «Мы едины. Правда на нашей стороне…» Далее последовали другие слова, возвышенные и вместе с тем понятные, но они, отзвучав, не задержались в памяти Джулии. Маргарет, навалившись грудью на спинку стоявшего впереди пустого стула, шептала: «Спаситель мой!» – и прятала лицо в ладони.