Джулия [1984]

Стараниями Мейми Фэй к списку врагов добавился воображаемый дядюшка – в детских книжках всегда рассказывалось, как дядюшку-шпиона разоблачили бдительные племянницы и племянники. Прибаутка была такая:

Резерфорд и Аронсон:

Каждый – подлый враг-шпион.

С ними Джонс и дядя твой,

Все ответят головой.

На столбе на большом

Их повесят нагишом.

Мы увидим, ты и я,

Как жрет их стая воронья,

А шпионы сами

Дрыгают ногами

И болтаются в петле.

Нет им места на земле!

С последними словами водящий, подбрасывая мяч высоко вверх, выкликал имя какого-нибудь игрока, и тот должен был поймать мяч в воздухе, до удара о землю, а иначе становился врагом и приговаривался к «повешению».

Иными словами, ему определяли какое-нибудь наказание: к примеру, по-собачьи вылакать воду из лужицы или протянуть руку, чтобы каждый игрок по очереди щипнул его выше локтя.

Джулия обычно считала, что клеймить такую игру как мерзопакостную – это курам на смех. Дети еще и не такие страшилки любят! Но почему-то сегодня она не раз обращалась мыслями к О’Брайену и к тому благоговейному взгляду, которым вперился в него Смит.

Из глубин памяти само собой выплыло имя Смита: Уинстон. Такое имя носили многие его ровесники, названные, без сомнения, в честь некоего героя революции, который впоследствии оказался предателем и куда-то испарился. Тот Уинстон определенно прошел через министерство любви – или как там оно называлось в ту пору. Джулия не раз слышала от матери такую фразу: «Прошел через Любовь, когда та еще была лишь Сердечной Привязанностью».

Теперь дети тоже заметили Джулию, и мальчик в форме разведчика, похожий на хорька, уставился на нее с бдительным прищуром. Ответив ему приветливой улыбкой, Джулия с подчеркнутой непринужденностью повернулась ко входу в женское общежитие номер 21 и приняла решение на этой неделе сберечь свою норму шоколада для этих ребятишек. Если они поймут, что время от времени им от тебя перепадает вкусняшка, то не будут слишком рьяно сочинять о тебе всякие небылицы.

Да и вообще на партийные шоколадки мог польститься только ребенок.

В вестибюле, на вахте, девушки-соседки оставили ей толстый ломоть хлеба с сыром. Такой сыр выдавали в пайках: все называли его «подошва», но за время своей велопоездки Джулия сильно проголодалась и всяко не успевала ко второму приему пищи. Бутерброд она умяла прямо у конторки, под трескотню комендантши по фамилии Аткинс.