Черно-белый портрет красных роз

 – Я осмотрел Диму, будто оценивал его для конкурса красоты. Пару лет назад он бы, конечно, прошел хотя бы в четверть финала, но сейчас, набрав пару десятков лишних кило, лучше его посадить в жюри. Все еще красавчик, конечно, но спорный момент, как вы понимаете. А еще стильный, зараза. Девочки таких любят.

– Переживаешь расставание сам-знаешь-с-кем? – спросил Дима.

– Ни слова, – бросил я, затушил недокуренную сигарету и достал новую. Да, вот такой я собранный. – Вот вообще. Не триггери меня, а то въебу.

– Хорошо.

– Хорошо ему, – сказал я, сжимая сигарету в зубах. – Хорошо, блять. Перетащил в этот город ебанный, мы расстались-то из-за тебя!

– Из-за меня? – засмеялся Дима. Я тоже усмехнулся.

– Нет, конечно. Прости-прости, перекладываю вину. Сам виноват. Хотя виноват ли? Мы экологично завершили наши отношения. – Я не верил в эти слова. – Да и решение это правильное было, сто процентов. – И в эти не верил.

– Тогда закроем тему. А твоя эта, как ее?..

– Наташа! – вдруг крикнул я. – Все пытался вспомнить, как ее зовут.

Скучная.

– Потрахались?

– Ага, да, разбежался.

– Грустно тебе.

– Да пиздец.

Мы вернулись в офис. Он – начальник производства, который то краны чинит, то чизкейки пробует. И я – руководитель отдела продаж. Хотя «отдел», пожалуй, – слишком громкое слово для трех ребят, которые работают на чистом энтузиазме, а иногда на жопной тяге.

– Нихуя, – присвистнул Дима. – Сейчас ссылку скину, посмотри.

Я посмотрел. Собрание каких-то фанатиков в центре. Прямо в жилом доме какой-то азиат решил провести сессию «вопрос-ответ» на тему его религии, у которой даже названия нет.

Не христианство, не буддизм, не иудаизм, не любой другой «изм». Просто «религия». Четко и по делу.

– Пойдешь?

– У меня планы на субботу, – ответил я.

– Опять свидание, небось.

– Вдруг потрахаюсь?

– У презервативов, небось, уже срок годности поджимает?

Дима был прав отчасти, но я решил кинуть в него пачку бумажных стикеров. Ну а что он?

Мы пообедали (сырники со сметаной и малиновым джемом), покричали песни и поехали домой.

Возвращаться на Парнас вечером пятницы вместо того, чтобы завалиться в бар – идея как будто бы не соблазнительная, но я представлял, как сяду за ноутбук и резко напишу прекраснейшую мелодию.

Вместо этого я чуть не разрыдался прямо на улице от грустных песен в наушниках. Тяжелое все-таки время. Поплакал себе вдоволь дома, перекурил это дело, поплакал снова, принял душ и решил, что не буду ничего сочинять.