Дневник утраченной любви

У моей сестры не было причин беспокоиться. Мы думали, что мама в Экс-ле-Бене, ходит на процедуры, ест по расписанию и держит телефон выключенным.

* * *

Флоранс и верный Ален много часов ждали врача и гробовщиков, снова и снова воображая душераздирающую сцену: мама агонизирует… надеется, что помощь придет, но никто не появляется.

Беспримесный ужас. Пытка…

Чувство вины.

Наконец в семь вечера врач сообщил им, что мамина смерть была мгновенной. Сердце остановилось, и она упала.

Все случилось за несколько секунд.

«Она не поняла. Подумала: „Снова мой блуждающий нерв…“ – за последнее время он часто ее беспокоил».

Я пошутил – по-идиотски:

– Ну тогда она умерла, воскликнув: «Проклятье, как ты мне надоел!»

* * *

Врач подтверждает:

– Ваша мать не страдала.

Мы с Флоранс киваем, утешенные.

Значит, страдание зарезервировано для нас?

Мы переглядываемся, подумав хором: «Ничего, справимся…»

* * *

Диагноз был таким… утешительным, что у меня в конце концов возникли подозрения.

А если доктор сказал то, что мы хотели услышать? Произнес именно те слова, которые меньше всего «виноватили» нас? Неужели он лечил нас, ведь маме помощь не требовалась?

Я делюсь этими мыслями с сестрой, и она суровым тоном перечисляет внешние признаки, подтверждающие правоту врача. Фло – уважаемый ученый. Биолог. Она не врет.

– Тем лучше… тем лучше, – с облегчением пробормотал я.

Иногда хорошие новости бывают слишком хороши…

* * *

Меня терзает вопрос: как я мог ничего не почувствовать?

Как прожил всю неделю, не ощутив, что моя обожаемая мамочка покинула этот мир?

* * *

Мама умерла, как жила, – в спринтерском стиле.

Чемпионка Франции по бегу, много лет никому не уступавшая национальный рекорд, она была обладательницей потрясающих ног, которые бросали вызов хронометру и заставляли мужчин оборачиваться ей вслед.

В детстве я остро осознавал эротическое могущество, которым были наделены мамины ноги: я не только восторгался ими сам, но и замечал взгляды прохожих и слышал их реплики.

Безупречной формы, нервные, гладкие, тонкие, стремительные, загорелые, они излучали дерзость, дикарство и чувственность, контрастируя со сдержанной манерой держаться и нежным лицом.

Шестидесятые годы любили женские ножки. Каждую осень Францию волновал один-единственный вопрос – о длине юбки.