Доверьтесь Ченам

Не успею оглянуться, как буду дома, и завтра, когда мы увидимся, будем дружелюбны, милы и абсолютно профессиональны.

Все в порядке.

– Было весело, правда? – спрашивает он, выезжая с парковки на темную улицу.

Уже поздно, и, хотя мы на главной дороге, машин почти нет. Джейк смотрит на меня, и я киваю.

– Да, супер-весело. – Супер-весело? Мне что, пятнадцать? – Я правда хорошо провела время, – добавляю, хотя это немного преувеличено, но думаю, что в целом я неплохо провела время.

– Я тоже. Ты классная девушка, Мэдди.

Он подмигивает мне и затем – о боже – протягивает руку и кладет ее на мое колено.

Я отодвигаюсь к окну, но его рука остается там, и ее тепло распространяется вверх по моему бедру. Ну же, чувак, это универсальный знак «Убери свою чертову руку с моей ноги!» Ладно, я не могу. Не могу этого сделать. Даже ради семейного бизнеса. Простите, мама и тетушки.

Сердце колотится, когда я осторожно стряхиваю его руку со своей ноги, как будто это хомяк, с которым нужно обращаться осторожно.

Джейк смотрит на меня и ухмыляется.

– Значит, ты хочешь поиграть, да?

В моем животе поднимается тошнотворное чувство.

– Эм… – Соображай быстрее, Мэдди. – Думаю, теперь я чувствую себя хорошо. Ты можешь просто остановиться прямо здесь, и я сама доеду до дома.

– И ты оставишь меня одного неизвестно где? – дуется он.

– Я вызову тебе «Лифт» и подожду здесь с тобой, пока не приедет машина. Я действительно не хочу тебя беспокоить, и завтра будет такой длинный день для нас обоих…

Он смеется.

– Боже, какая ты милая.

То, как он это сказал, совсем не походит на комплимент. Это прозвучало грязно, словно он говорит о перезрелом персике, в который ему не терпится вонзить зубы. Джейк сворачивает в переулок, и Лос-Анджелес как будто остается где-то позади. Тут темно, и даже деревья выглядят угрожающе, и в поле зрения нет ни одной машины или человека.

– Останови машину, – прошу я, и мой голос срывается от страха. – Остановись сейчас же!

Вместо этого Джейк ускоряется.

Я бросаюсь к двери, но она заблокирована, и даже сквозь панику понимаю, что мы едем слишком быстро, чтобы я могла выпрыгнуть. В лучшем случае, я сломаю руку. В худшем – умру.

О боже.

Ко мне приходит тошнотворное осознание. Я и правда могу умереть этой ночью. Желчь поднимается по пищеводу. Я не могу сказать, сколько времени сижу в застывшем положении, пока мы мчимся все дальше от цивилизации. Я больше не узнаю виды за окном.