Дом бьющихся сердец

То было не по-настоящему!

Я жду в ответ привычную колкость, сочащуюся его обычным бархатистым ядом, но получаю лишь пронзительную тишину. Когда я оборачиваюсь, Бронвен и Киэна уже нет. Я осталась одна.

Одна, с запиской Энтони в руке.

Что подразумевал Лоркан?

Он доверяет мне в том, что я не прочитаю записку, или в том, что сама расскажу ему о содержимом?

Комкая бумагу в кулаке, я возвращаюсь в свою спальню-клетку, пальцы на ногах уже онемели на ледяном полу.

Лету полагалось бы нагреть Небесное Королевство, однако из-за высоты и узких окон бледно-серый камень не прогревается.

Когда я подхожу к своей двери, она распахивается как под воздействием волшебства – вот только не волшебства, а голого по пояс Феба.

– Я иду искать еду.

А я ожидала застать его под горой одеял.

– Еду или Коннора?

– Если повезет, то обоих. – Он озорно подмигивает, отчего я качаю головой, но также улыбаюсь, чего не делала слишком давно.

– Эй, Фебс!

– Да, Пиколина?

– Спасибо, что остался.

Даже если только ради еды.

Он усмехается.

– Я остался ради тебя. Еду можно найти где угодно.

– Захватишь и мне?

– Может, тебя это удивит, но я не хочу превратиться в евнуха.

– Э-э, чего?

– Не хочу потерять фамильное достоинство. То есть, если так подумать, то мое достоинство, поскольку…

– Я знаю, что значит «евнух», но с чего тебя кастрируют, если ты принесешь мне еду?

– Ой! Я думал, под «едой» мы подразумеваем Коннора.

Я смеюсь.

– Может, тебя это удивит, – говорю в свою очередь, – но я вовсе не на тройничок намекала, мелкий ты развратник!

Феб широко улыбается, отчего черты его красивого лица заостряются.

– Значит, только еду?

– Ага. Только еду.

– А вино?

– Никакого вина! – Я прижимаю ладонь к беспокойному животу. – Учитывая, сколько я вчера выпила, еда в желудке обязательно забродит.

Рассмеявшись лающим смехом, Феб стремительно удаляется.

Когда он исчезает из виду, я закрываю дверь и подхожу к клочку окна, из которого открывается вид на Марелюче. На голубой глади покачивается деревянное судно, полностью черное. Пытаюсь разглядеть друзей, поскольку подозреваю, что корабль их, но я слишком высоко, а они слишком низко.

Записка Энтони по-прежнему у меня в кулаке. Наконец разворачиваю ее и читаю нацарапанные в ней слова.

Удивленно вскидываю брови.