Дом корней и руин

 – Но я с трудом представляю, каково это – быть в его положении.

– Каком положении?

– Понимаешь, он инвалид, Александр. Кажется, неудачное падение или детская болезнь, точно не помню… – Она мотнула головой, словно это не имело никакого значения. – У него полностью обездвижены ноги, поэтому молодой герцог передвигается в кресле на колесах.

– Ужас, – пробормотала я, представив, как это будет выглядеть на холсте: маленькая жалкая фигурка на фоне мрачного старого особняка и буйно разросшейся зелени, придающей ему еще более тщедушный вид.

Камилла съела еще ложку супа.

– Тебе не нравится? – Она указала на мою тарелку: я так и не притронулась к еде.

– Я просто… ждала, пока остынет.

– Дай-ка попробую угадать… Дофина донимает Мерси приглашениями в Шонтилаль, так? Она точно хочет свести этих двоих без моего ведома. А Мерси написала тебе, чтобы… спросить, как теперь отвертеться. Так, да? – Она вздохнула и потерла виски. – Нет, правда, иногда она ведет себя совсем как ребенок!

– Что? Я совсем не это хотела сказать.

Но Камилла уже разыгрывала у себя в голове воображаемый сценарий, и ей было не до меня.

– Мерси! – фыркнула она. – Дофина уже, наверное, совсем отчаялась найти кого-то, ведь даже слепому понятно, что сердце этой девочки уже принадлежит… – Она замолкла на полуслове и бросила испепеляющий взгляд на пару, прошедшую на недостаточно почтительном расстоянии от ее стола. – Ну, ты знаешь.

Да. Я знала.

– Но Мерси написала не об этом, – сказала я и, аккуратно достав письмо герцогини, положила его на стол.

Камилла с надменной настороженностью осмотрела конверт и развернула помятые страницы. Я следила за тем, как она читает послание герцогини, написанное яркими чернилами. Один, другой, третий раз. Наконец Камилла отложила письмо.

– Нет, – без лишних слов отрезала она.

– Как это «нет»?

– Нет, ты никуда не поедешь. – Она сделала большой глоток сидра, словно хотела собраться с духом.

В обычной ситуации я бы просто кивнула и исполнила волю сестры, но сейчас в голове настойчиво звучали ее недавние слова, от которых кровь стыла в жилах: «Хаймур всегда будет твоим домом».

Но почему? Разве она спрашивала, как мне хотелось бы прожить свою жизнь? Нет. Она считала, что все знает лучше всех и имеет право делать категоричные заявления. Как сейчас. Как всегда. Как, по ее мнению, полагалось герцогине.

Я сделала глоток сидра. И еще, и еще один.