Дом на городской окраине

Жильцы будут приносить мне квартирную плату, таким образом мой долг в банке будет идти на убыль, и через несколько лет домик будет чист от долгов и полностью принадлежать мне. Люди станут говорить: «Вот ведь простой полицейский, а достиг многого».

Он обошел вокруг дома, прочитал надпись: «О, сердце людское, не будь сердцем хищного зверя!»и сказал себе: «Замечательная надпись и славный домишка. Этот домик принадлежит Яну Фактору, сержанту полиции».

3

Чиновник пришел из сада и уселся, свесив руки, на скамью у печки.

Спина у него болела от непривычной работы. А ладони, ставшие шершавыми от известковой почвы, жгло. Он был печален, во рту у него пересохло.

– Ну как подвигается работа в саду? – спросила жена.

– Так себе… – кисло ответил чиновник. – Это каторжный труд и, что удивительно, никаких сдвигов. Я копал все время на одном месте. Земля сухая и твердая, как камень.

– Полицейский нас обманул, – сказала жена, – он обещал нам отдать половину сада, а выделил всего-навсего крохотную грядку.

Это нечестно.

– Это его право, – сказал чиновник, тяжко вздыхая, – он прекрасно понимает, что я не смог бы обработать половину сада… Прямо невероятно. Долблю эту проклятую землю, бьюсь, бьюсь, откалывается кусками и все тут. Благодарю покорно, я не батрак… Я привык к канцелярской работе. Ой, ой! Все тело ноет, голова как в огне… расхвораюсь еще. Как я неосторожен.

– Гм… – отозвалась супруга, – а где ты посадишь шафран? Где будет клумба с аконитом? Ты говорил, что в первом ряду посадишь миниатюрные гиацинты… А многолетники?

– Многолетники, многолетники! – рассердился чиновник.

 – Какие еще многолетники? Садовые цветы можно выращивать лишь на черноземе. А тут вообще не почва… это мертвая земля. Пустыня, где даже белена расти не будет… Тебе хорошо говорить, а я не чую ни рук, ни ног. Не жизнь, а мука!

– Ты все время твердил, – возразила жена, – что начнешь новую жизнь… Мол, свободное время буду посвящать садоводству.

Обзаведусь специальной литературой и досконально ее проштудирую.

– Отстань от меня, ясно? – в сердцах воскликнул чиновник.

– О, я уже предвкушаю, говорил ты, как буду копать, рыхлить, – неумолимо продолжала жена, – мои мускулы окрепнут, щеки покроет золотистый загар, – никто тебя за язык не тянул…

– О, Боже, – простонал чиновник, – ни минуты покоя… Не хочу я никакого сада, понятно тебе? Не нужен он мне.