Дом соли и печали

Морелла сжала мою ладонь, и я вновь посмотрела ей в глаза.

– Прости меня, Аннали. Я сегодня все говорю невпопад. Я имела в виду, что… после стольких трагедий в нашу семью наконец должно прийти счастье. Вы достаточно погоревали. Стоит ли продолжать лелеять в себе эту боль? Мерси, Онор и милая крошка Верити должны играть в куклы в саду, а не принимать соболезнования и вести праздные светские беседы. А Розалия с Лигейей, да и Ленор тоже… Ты только посмотри на них!

Тройняшки устроились на маленьком диванчике, на самом деле предназначенном только для двух человек.

Девочки всхлипывали, вытирая слезы вуалями; их руки переплетались, и все вместе они напоминали огромного паука. Никто не осмеливался приблизиться к малышкам, так остро переживающим горе.

– Мне больно видеть всех в таком состоянии.

Я наконец высвободила свою руку из-под ее ладони:

– Обычно, когда кто-то умирает, люди чувствуют себя именно так. Нельзя изменить традиции только потому, что они тебе не нравятся.

– А может, стоит найти повод для радости? Что-то, что нужно отметить, а не держать в тайне? Хорошие новости всегда приносят радость, не так ли?

К нам подошел слуга и предложил вина.

Я взяла бокал, а Морелла привычно мотнула головой. Она быстро вошла в роль первой леди Хаймура.

– Пожалуй, – процедила я. Послышался еще один раскат грома. – Но я, если честно, не вижу поводов для радости сегодня.

– А я вижу! – Морелла наклонилась и заговорщически прошептала: – Новая жизнь.

С этими словами она недвусмысленно положила руку на живот.

Я сделала большой глоток вина и едва не поперхнулась от удивления.

– Ты в положении?

Морелла просияла.

– Папа знает?

– Еще нет. Я собиралась ему сказать, но меня прервали рыбаки – те, что сообщили об Эулалии.

– Он будет очень рад. Ты знаешь примерный срок?

– Думаю, около трех месяцев. – Морелла провела рукой по волосам. – Ты правда думаешь, что Ортан обрадуется? Я готова на что угодно, лишь бы он снова улыбнулся.

Я снова посмотрела на папу, окруженного друзьями.

Он был так занят воспоминаниями об Эулалии, что почти не принимал участия в разговоре. Я кивнула:

– Уверена.

Морелла сделала глубокий вдох:

– Тогда не стоит утаивать такую благую весть, не правда ли?

Не дождавшись ответа, мачеха подошла к большому роялю в центре комнаты. Она взяла с крышки колокольчик и позвонила, и все разговоры мгновенно смолкли. Когда я поняла, что она собирается сделать, у меня пересохло в горле.