Домби и сын

Корнелия смотрела сквозь очки на мистера Домби, как будто не прочь была блеснуть перед ним несколькими цитатами из упомянутого автора. Но замысел этот, если таковой у нее и возник, был разрушен стуком в дверь.

– Кто там? – спросил доктор. – О! Войдите, Тутс, войдите! Мистер Домби, сэр. – Тутс поклонился. – Какое совпадение, – сказал доктор Блимбер. – Здесь перед нами начало и конец. Альфа и омега. Это наш старший ученик, мистер Домби.

Доктор мог назвать его старшим и длиннейшим, ибо все остальные едва доходили ему до плеча.

Тот сильно покраснел, очутившись в незнакомом обществе, и громко захихикал.

– Добавление к нашему скромному Портику, Тутс, – сказал доктор, – сын мистера Домби.

Молодой Тутс снова покраснел и, убедившись, судя по воцарившемуся глубокому молчанию, что от него ждут каких-то слов, сказал Полю «Как поживаете?» таким низким басом и с таким робким видом, что показалось бы не более удивительным, если бы зарычал ягненок.

– Пожалуйста, попросите мистера Фидера, Тутс, – сказал доктор, – приготовить несколько начальных учебников для сына мистера Домби и отвести ему удобное место для занятий.

Дорогая моя, кажется, мистер Домби не видел дортуаров.

– Если мистер Домби пожелает подняться наверх, – сказала миссис Блимбер, – я буду гордиться возможностью показать ему владения бога сна и дремоты.

Вслед за сим миссис Блимбер, которая была весьма учтивой леди крепкого сложения и носила чепец, смастеренный из небесно-голубой материи, проследовала наверх с мистером Домби и Корнелией; миссис Пипчин шла за ними и зорко осматривалась по сторонам, не видно ли ее врага – лакея.

Пока их не было, Поль сидел на столе, держа за руку Флоренс, робко посматривая на доктора и окидывая взором комнату, тогда как доктор, откинувшись на спинку кресла и заложив, по своему обыкновению, руку за борт фрака, держал перед собой в другой вытянутой руке книгу и читал. Было нечто весьма устрашающее в такой манере чтения.

Это была такая решительная, бесстрастная, неумолимая, хладнокровная манера приниматься за работу! Она оставляла на виду физиономию доктора; а когда доктор благосклонно улыбался автору, хмурился или качал головой и делал гримасы, точно желая сказать: «Не говорите мне, сэр, я не так глуп», – это наводило ужас.

Да и Тутсу совершенно незачем было стоять у двери, хвастаясь часами, механизм которых он рассматривал, и пересчитывая свои полукроны.