Низвержение

Какие-то туманные выводы, знания, которые удавалось подцепить, разве что, за корешки закрытых книг – я пока не мог объять сознанием весь их объём и терялся в путанице неведомого.

– У вас… – я вдруг задохнулся, и уставился на головы стражников. – У вас в мозгах какие-то личинки! О, боже.

Мир закружился в таинственном танце, повинуясь чужой указке. Призрачные очертания прохожих, что я зрел во времени, исполняли свой незримый ритуал, путаясь между прошлым, настоящим и будущим. Я видел их движения до того, как они случились.

Я видел колебания чужих лёгких ещё до того, как они сделали вздох. Я зрел жесты прежде, чем они возникали перед моим взором. К новому зрению было непросто привыкнуть.

И как будто мне было мало всей этой фантасмагории, некоторые вещи вблизи теперь выглядели так, что они заставили меня содрогнуться. В головах стражников копошились личинки. Тонкие, червеобразные веретена с чёрными глазками едва заметно шевелились, прильнув к черепам стражников жадными пастями, как у пиявок.

Прямо напротив ушной раковины, они вгрызались в мягкую плоть, и от них исходил какой-то неразличимый шёпот. Содержимое желудка от отвращения поднялось к горлу. Как ни пытался я себя сдержать, меня вывернуло наизнанку.

– Ах ты, скотина! – взревел стражник, подскакивая на месте. – Он мне чуть сапоги не облевал! Ах ты!

– Вот же тварь, – с отвращением ответил его напарник, наградив меня тычком чуть выше поясницы. Задохнувшись от боли, я пришёл в себя с заломленными за спиной руками.

Меня куда-то тащили по дорожной пыли, злобно ругаясь.

– В участок его… слышишь, ты, чёрт!? – рявкнул стражник мне в перекошенное от боли лицо. – Посидишь без еды и воды. Понял, мразь!? Что он там говорил, ты слышал?

– Какую-то нёс дичь про личинки, я не вникал, – безразлично отмахнулся его напарник.

– Конченый обмылок, – сплюнул стражник. – Всё, тащим.

***

Дверь в подземную темницу распахнулась передо мной, как приготовленная мышеловка. Впустив меня внутрь, она затворилась с громким поворотом ключа в ржавом замке.

Ледяной сквозняк пронесся по коридору, гуляя вдоль прутьев многочисленных тюремных камер, пока дверь на лестницу не закрылась. Стражники удалились, и теперь тишину темницы нарушало лишь моё тяжёлое дыхание.

Пульсирующая мигрень по всему черепу постепенно стихала. Лишь вдоль хребта продолжал гулять холодок, но и в этом мне теперь чудилась не более чем дрожь растревоженных нервов. Я успокаивался.