Дон Кихот

 – А то приключилось, что я в одну минуту потерял трех ослят, а каждый из них стоит целого замка.

– Что вы говорите? Как это вы потеряли трех ослят да еще сразу? – спросил цирюльник.

– Я потерял записную книжку, – сказал Санчо, – а в ней кроме письма к Дульсинее была еще записка моего господина; по этой записке его племянница должна была мне выдать трех ослят.

Тут Санчо рассказал им о потере серого. Священник его утешил, обещав, что он уговорит его господина, когда тот разыщется, подтвердить свое обещание и еще раз написать расписку, но уже на отдельном листке.

После этого Санчо успокоился.

– Потеря письма к Дульсинее не очень меня огорчает, – заявил он. – Я знаю его почти на память и могу наизусть продиктовать любому переписчику.

– Ну так скажите его нам, Санчо, – попросил цирюльник, – а мы его запишем.

Санчо Панса почесал голову, поглядел на небо, потом на землю, изгрыз полногтя на пальце и, наконец, порядком помучив слушателей, с нетерпением ожидавших, что он им скажет, вскричал:

– Черт меня побери, сеньор лиценциат! Сейчас только отлично помнил это дьявольское письмо, и, как нарочно, оно сразу и вылетело у меня из головы. Знаю только, что начиналось оно так: «Высокая и вместительная сеньора».

– Вы что-то путаете, Санчо, – возразил цирюльник.

– Так оно и есть, – согласился Санчо. – А дальше, помнится мне, говорилось: «драный и бессонный, изъязвленный, целую руки вашей милости, жестокая и безвестная красавица», и еще что-то по поводу здоровья и болезней, которых он ей желает, – очень хорошо все было расписано, а в конце стояло: «Ваш по гроб рыцарь Печального Образа».

Священник и цирюльник, смеясь до упаду, похвалили его хорошую память и попросили повторить письмо еще два раза для того, чтобы запомнить его наизусть и записать.

Санчо повторил его еще несколько раз, наболтав с три короба разного вздора. Затем он подробно рассказал о всех деяниях своего господина; о том же, как его собственную особу подбрасывали здесь на одеяле, он скромно умолчал.