Дон Хуан

– А когда у вас случится свободная минута, – добавил тот, что выглядел среди них главным, – не откажитесь обсудить со мной кое-какие наиважнейшие проблемы. Как мне известно, падре Тельес нашел в вас истинного и достойного преемника.

– Падре Тельес почтил меня своим доверием.

– Дело в том, что в некоторых пунктах он отходит от учения доктора Анхелико[9 - Так называли Фому Аквинского (1225 или 1226–1274).].

– Зато приближается к святому Августину.

– Именно об этом я и хотел бы с вами потолковать. Так когда же я буду иметь удовольствие снова видеть вас здесь? Вы ведь знаете, с каким уважением мы к вам относимся, да и оказанные нам услуги не забываем.

– Когда будет угодно вашей милости. Лишь назначьте час…

– Ступайте с Богом. И берегите желудок!

– На все воля Божия. Покорно благодарю…

Черный Боб заспешил было к двери, но, услыхав позади голос Надоеды, приостановился.

– Ты что, вздумал бросить меня тут?

Черный Боб взглянул на несчастного.

– Монахи подлечат тебя. Наверно, завтра и выпустят.

Ты знаешь, где меня отыскать.

– Чего еще желает этот купец? – раздраженно спросил один из инквизиторов.

– Он молит меня взять его с собой. Говорит, у него болят все кости и он голоден.

– Объясните ему, что это невозможно. Прежде мы должны написать кучу бумаг, а он – поставить на них свою подпись. Но его накормят, уложат в постель и, коли пожелает, даже дадут глотнуть водки, а прежде разотрут уксусом с солью – в подобных случаях нет средства лучше.

– Ну? Ты сам слыхал, – сказал Вельчек Надоеде.

– Нет, на это я не согласен, нет у меня больше терпенья!

– И что ты намерен делать?

– Умереть.

Купец громко застонал и затих. К нему подбежали монахи, и кто-то изрек:

– Он мертв.

Все чинно перекрестились.

– С чего это он? Давешнего двоеженца довели до седьмого штыря, и хоть бы что…

– Все зависит от организма.

Один из инквизиторов, опустившись на колени, принялся читать молитву за упокой души новопреставленного раба Божия.

3.

 Вельчек успел уж добраться до выхода, когда его нагнал дух Надоеды, иль, верней сказать, сам Надоеда, каковой духом-то на самом деле и был. А явился он зловещим дуновением – ледяным порывом ветра, который бьет в затылок и от которого начинают дрожать поджилки.

– Подожди, давай прежде выйдем, – бросил ему Вельчек по-немецки.

Потом августинец выбрался на улицу и больше не проронил ни слова, пока не оказался на порядочном расстоянии от дворца инквизиции.