Дорогая Венди

Джону казалось, что частная лечебница предложит более тщательный уход. Но доктор Харрингтон был здесь единственным постоянным врачом, и отсутствие контроля развязывало руки санитарам. Особенно Джеймисону.

В отсутствие доктора Харрингтона Джеймисон и его дружки начинали травить Венди. Они ходили за ней по коридорам, бесили, пытались довести до истерики, чтобы доктор прописал ей препараты брома или запер в палате. Там её можно было как бы «забыть» покормить – или же еда оказывалась набитой осколками стекла.

Случалось и другое. Незаслуженные наказания. Пытки.

Но Венди отвечала на каждое зло, которое ей причиняли. Она крала то, что ей было нужно. Пуговицы. Шнурки. Полбанки табака, целую пачку папиросной бумаги. Всё отправлялось по кармашкам, и Венди прятала улыбку, наблюдая, как санитары с руганью рыскают вокруг и ничего не могут найти. Они хотели довести её до сумасшествия – через несколько дней она подбрасывала потерянное в совсем другое место, чтобы санитары сомневались, не сошли ли с ума они сами.

Её ни разу не поймали. Лечебница Святой Бернадетты научила её многому: быть незаметной, тихой, не попадаться на глаза. Нужно было только притворяться, что принимаешь лекарства. Будь тихой, будь послушной. Ничего не забывай. Обманывай. Делай вид, что забыла.

Разумеется, забыть она не могла. Память о Питере осколком засела под кожей. Даже в самые худшие дни, когда она была почти готова поступить так же, как Джон и Майкл, она не могла извлечь этот осколок. Питер был и оставался её частью, как и Неверленд.

Угловатое лицо Питера, его огненные волосы, сияющие глаза – всё это вспоминалось так же легко, так же, как её отражение в зеркале, как лица Неда и Джейн. И это тоже можно использовать как преимущество.

Венди и сейчас во всех подробностях помнит простодушный взгляд Питера в ту ночь, когда они встретились впервые. Помнит, как он держал тень, свисающую вниз, словно шкуру какого-то животного, как лицо светилось надеждой, когда он просил пришить тень. Она забрала её – на ощупь она напоминала дорогой прохладный шёлк – как будто в этом не было ничего удивительного.

Мальчик может оторваться от своей тени, а девочка может пришить её обратно, что тут такого.

Тогда всё это вовсе не казалось чем-то необычным. Даже когда при первом проколе Питер взвизгнул, будто его ткнули раскалённой кочергой. Потом он ходил такой весь важный и напыщенный, будто это он всё сделал, а Венди ничем и не помогала. Она с этим соглашалась.