Дорогая Венди

Самое большое единообразие сохраняет ограда из длинных кольев, с двух сторон окружающая лагерь. В центре среди деревьев расчищено пространство, где располагается костёр с чугунным котелком – наверное, котелок тоже утащили с корабля.

– Тут ты будешь для нас готовить, – говорит Питер.

Он сияет, будто выдал что-то очень умное, а у неё вновь кружится голова, и это вовсе не приятно. Кровь вскипает от макушки до пят, бросается к щекам.

– Я же сказала, я не умею готовить! – Она выдёргивает руку и топает.

Он всё ещё не объяснил, где расположен Неверленд и почему он зовёт её маминым именем – да он вообще не слушал ни единого её слова.

Он ни разу не спросил её мнения – только приказывает, будто его слово здесь закон, который скрепляет воедино это место и делает вещи настоящими; с неё довольно.

Мальчишки вокруг притихли с круглыми глазами: что она сделает? Что он ответит? Глаза Питера, в тени серые, как разгулявшаяся гроза, ещё темнеют, и в них уже не обида, а злость. Это угроза, она очень хорошо видит её и радуется, что не толкнула его, хотя очень хотелось.

– Хватит. – Питер снова хватает её за руку, впиваясь ногтями, и девочка не может сдержать тихий испуганный вскрик.

Когда он отпускает её, на коже остаются красные полумесяцы. Так же быстро, как и пропала, на его лицо возвращается улыбка – самая сладкая вещь на свете, как сахар, что плавится в медном котелке. Девочка вновь чувствует, что краснеет, и необъяснимо хочется простить Питера, так же сильно, как мгновение назад хотелось его оттолкнуть.

– В готовке ничего сложного, – мягко, терпеливо уговаривает Питер. – Смотри, я покажу, как надо.

Он смотрит на неё из-под ресниц и подбадривает улыбкой. Вопреки всему девочке становится любопытно, и она подходит ближе. Когда её учила Кухарка, у них были чёткие правила, но в действиях Питера нет ни следа той научной точности, только чистый хаос. Он хватает листья пригоршнями и бросает в котелок не глядя. Она пробует распознать листья, чтобы подбодрить себя: дуб, рябина, ясень.

Эти деревья привычны ей, но есть ещё листья, похожие на красный сандал и джамболан – эти она ни разу не видела вживую, но часами рассматривала с отцом на картинках из его книг. Все эти деревья не должны расти рядом.

Питер добавляет горсть крыжовника. Язык прилипает к нёбу. В его руке ещё и галька, гладко обкатанная и просоленная морем. Хочется возмутиться, но голос снова не слушается. Движения Питера завораживают. В животе бурчит, и она вспоминает, как давно не ела.