Дураков нет

У него сложилось отчетливое впечатление, что Салли отправил его в кабинку, поскольку сам собирался присоединиться к нему, как только договорит со старухой. Но теперь Салли пересел за стойку и болтает с Касс, а о Рубе в кабинке словно и позабыл. В довершение всего в закусочную вошли новые посетители и топтались у входа, дожидаясь свободных мест. Они поглядывали на Руба – один в большой кабинке. Если бы рядом с Салли освободился табурет, Руб пересел бы к нему, но табурет был занят, а следовательно, приходилось выбирать: сидеть в одиночку в кабинке на шестерых или остаться без места.

Глубокие морщины на его лбу намекали, что попытки решить эту дилемму закончатся тромбом в мозгу.

– Этой осенью он какой-то совсем жалкий, – признала Касс. – Он уже заходил сегодня, искал тебя.

– Я догадался.

– Он попросил у тебя денег?

Салли покачал головой:

– Ему все время что-то мешает. Минута-другая – и он пустит слезу.

Когда Салли наконец смилостивился и поманил Руба к себе, тот и правда готов был расплакаться.

Руб вскочил и рысью ринулся к нему, точно собака, которая выполнила трудную команду и теперь свободна.

– Здесь нет мест, – заявил он, подойдя к стойке.

Салли повернулся на табурете:

– А ведь и правда.

Люди, ждавшие у входа, устремились в кабинку, которую освободил Руб. Он глубоко вздохнул, глядя, как они рассаживаются.

– Чем тебе не понравилась кабинка?

– Ничем, – ответил Салли. – Кабинка как кабинка. Даже отличная.

Руб вскинул руки. На лице его читалось отчаяние.

– Сам подумай, – продолжал Салли. – Что ты только что сделал для меня у дома?

Руб задумался.

– Завязал твой ботинок, – вдруг вспомнил он.

– А это значит?.. – не отставал Салли.

Касс поставила перед ним кружку с горячим кофе и спросила Руба, не хочет ли он тоже.

– Не мешай, – сказал ей Салли. – Он думает.

– Подумаешь, завязал ботинок, – ответил Руб. – Я знаю, что у тебя болит колено. Я не забыл. – Последнее прозвучало настолько неубедительно, что Салли и Касс переглянулись.

– Кофе будешь? – спросил Салли.

– Ну ладно, – грустно ответил Руб. – Я просто не понимаю, почему в этой кабинке ты сидеть мог, а в той нет? – Лицо его раскраснелось от умственных усилий. – И почему на табурете ты сидеть можешь, а в кабинке нет?

Салли расплылся в улыбке.

– Жаль, что я не могу одолжить тебе это колено хотя бы минут на пятнадцать, – сказал он.

– А я бы взял, – серьезно произнес Руб, и его привычная искренность пристыдила Салли.