Дым на солнце

Жуткий вой прорезал тьму, как крик животного, пойманного в железную ловушку и наблюдающего, как его жизнь вместе с кровью медленно вытекает из зажатой конечности. Большинство людей вокруг крепости замерли в ожидании. Две фигуры в черном принялись карабкаться по стене, используя те же вонзившиеся в камень стрелы, чтобы подтянуть свой вес.

По мере того как пламя разгоралось, вой внутри все усиливался, и этот звук терзал темно-синее небо. Вторая группа мужчин, сидящих в камышах у задних ворот, в тревоге замерла, волосы на их затылках встали дыбом.

На вершине стены Цунэоки подал сигнал тем, кто внизу, наблюдая, как слуги Акэти с кувшинами и ведрами поволокли ноги к воротам. Очень скоро ничего не подозревающие люди внутри подняли железную решетку, и со скрипом открылся вход. Мужчины и женщины побрели к воде. Испытывая торжество от предстоящего успеха своего плана, члены Черного клана, притаившиеся поблизости, поднялись на ноги. Предвкушение кипело у них внутри.

Но еще до того как они успели сделать хоть шаг, они замерли, их триумф омрачился чувством тревоги.

Пронзительный вой становился все громче, пока не превратился в визжащее жужжание. В гул. Он влетел в их головы, заставив нескольких мужчин закрыть уши руками. Безмолвные люди, вышедшие из крепости, шаркая, побрели к воде и принялись наполнять свои горшки и кувшины. Фигура верхом на лошади проскакала мимо них, щелкая кнутом.

Обеспокоенный нарастающей странностью, Цунэоки снял петлю прочной веревки со своего левого бедра.

Закрепив ее на зубце, он скользнул на землю во двор Акэти, веревка крутилась между его обутых в сандалии ног. В момент, когда он отпустил ее, выхватил катану из ножен и скользнул вперед в поисках солдат. Не найдя никого, Цунэоки схватил за плечо девушку, которая, шатаясь, брела к пожару с треснувшим кувшином в руке. Она повернулась на месте, ее черные глаза подергивались, рот был открыт, словно в немом крике.

Цунэоки резко вдохнул.

Чуть не отпрыгнул назад. Голова девушки расплывалась от дрожи. Двигалась во всех направлениях, как сломанная кукла с выбитым шарниром на шее. Ее дрожь перешла в твердую вибрацию. Лицо исказилось от ужасной боли, но она ничего не говорила. Ничего не делала, даже не пытаясь сбросить его руку с плеча.

Сердце Цунэоки застучало в ушах. Низким гулом отдавалось в теле. Дрожь прокатилась по его груди, та же вибрация укоренилась и в нем.