Упущенные возможности

Как только последний луч скрылся где-то во тьме сумерек, будто бы из неоткуда появилась женщина на инвалидной коляске. Бедняга чем-то напоминала принцессу Диану, только лишенную всякого королевского достоинства. В руках она держала флейту, а коляска каким-то образом ехала сама по себе. Наконец, женщина поднесла инструмент к губам и выдавила первую ноту. Она наигрывала какую-то странную мелодию. Не страшную, но кричащую, шумную, неровную. Словно бы грязную.

И город преобразился.

От провинции не осталось и следа. Вокруг выросли дома.

Да не просто здания – архитектурное искусство. Статуи, держащие балконы на своих плечах. Изысканные колонны. Невероятной красоты дворы, широкие мраморные лестницы. Барокко, готика и классицизм – все смешалось с разрухой и упадком. Стены в трещинах, окна разбиты, по дорогам валялись трупы и гнилая еда. Собаки бегали туда-сюда в поисках пищи, у дороги сидели калеки. Кто-то без ног, у кого-то неестественно скрючено тело. И все смотрели на Виктора, тянули к нему руки, будто тот был мессией. Спасителем.

Виктор дернулся. Мужчина с красными глазами и качающейся головой схватил его за ногу. Он жевал сухой хлеб, выплевывая на землю крошки и слюни. Фотограф крикнул и побежал к дому.

У подъезда сидела Светлана, но узнать ее можно было только по одежде. Женщина постарела лет на пятьдесят, превратившись в сухую мумию. Морщины паутиной обвили кожу, глаза бегали, слезоточили. Она читала молитвы, изредка с треском поднимая голову к небу.

А в саду, что был разбит перед домом, появились надгробия.

Каждое второе – разбитое, но на некоторых кто-то писал странные послания: «Жду второго», «не трогать, посещают дети», «есть родные!», «не разбивать». Среди могил стоял мужчина, напоминающий гориллу. Он не двигался и смотрел куда-то вдаль. Даже не заметил пробежавшего мимо Виктора.

Внутри подъезд превратился в полигон. В стенах зияли дыры от пуль, краска слезла, открывая миру арматуру. Между вторым и третьим этажом сидела старуха, шепчущая себе под нос что-то на одной ей известном языке.

Перед ней стояла бочка с грубо сшитыми куклами и свечами.

Виктор обогнул старуху и поднялся к себе.

Квартира тоже изменилась. Исчезла всякая мебель, кроме кровати, окна на рамах потрескались. Стены превратились в голый кирпич, на которых то тут, то там висели иконы. И кресты.

Виктор схватил свою сумку и бросился на улицу. Он сел в машину, завел ее и тронулся. Он не видел, как проезжал мимо убогих. Не мог видеть, как больные люди танцевали.