Ещё один поцелуй

– Зачем ты вообще пошел за ней следом? Это работа телохранителей, – резко вставил он, но его взгляд смягчился, что не осталось незамеченным.

Я нахмурился и провел рукой по волосам.

– Что я должен был делать? Телохранители где-то бродили, а кузина вела себя как сумасшедшая и спряталась в ветряной мельнице. Кто-то ведь должен был вытащить ее оттуда?

Елена скривилась.

– А куда делись твои штаны?

Я скорчил рожу, пока мозг мучительно медленно заполнял последние недостающие части головоломки.

– Их я надел на кузину.

Пиджак тоже, ее же стошнило прямо на свою одежду, – вспомнил я с облегчением и наконец-то понял, почему, когда проснулся, мои волосы были пропитаны отвратительной вонью.

Я усмехнулся – тихонько и, возможно, немного высокомерно, что порой помогало мне держать на расстоянии особо надоедливых людей, как и весь мир в целом, а иногда контролировать и себя самого.

– Видите? Все, что появляется в желтой прессе, попросту преувеличено. Я больше не…

– …извращенец? – предложила Елена.

– …идиот? – возразила Пенелопа.

– …избалованный сноб? – выдала Елена.

Я сверкнул глазами на обеих.

– Если так, то в следующий раз я оставлю Эванджелину в ветряной мельнице, – проворчал я, рискнув еще раз взглянуть на фото. Откашлявшись, я подавил чувство стыда глотком кофе.

– Именно это ты должен будешь сделать, Прескот, – серьезно сказал отец.

– Даже если ты хотел помочь Эванджелине, в итоге пострадал именно ты, а не она. Ты опозорил нашу семью. Нельзя, чтобы о нас писали такие статейки.

Репортеры рыщут повсюду! Эва способна сама…

– Я считаю, лучше, чтобы на таких фотографиях люди видели меня, а не мою четырнадцатилетнюю кузину, сидящую на поле для мини-гольфа в стельку пьяной и в слезах. Я выдержу насмешки, она – нет, – быстро прервал я отца.

В комнату вошла горничная Карла.

Она принесла еще кофе и водрузила на стол очередное блюдо со свежими булочками. Шажочки Карлы почти не были слышны. Можно подумать, что у нее эльфийские ножки, бесшумно ступающие по мраморному полу.

Я взял плюшку и намазал ее толстым слоем «Нутеллы» так, чтобы пасты было больше, чем хлеба.

– Знаешь, в чем твоя проблема? – спросила Елена, указывая на меня ножом для масла.

– Его извращенная склонность к ореховой пасте? – с отвращением поинтересовалась Пенелопа.

– Моя красота? Обаяние? А может, способность закатывать язык в трубочку? – предположил я.

– Не угадал! – воскликнула Елена, размахивая ножом. – Ты изменился, Скотти.