Жены и дочери

Затем произнесла:

– Юная леди, я в жизни ничего подобного… Клэр, вы видите, какая вам предстоит работа? Хотя, надо признаться, в том, что она говорит, много правды. Для девушки ее возраста, должно быть, очень нерадостно, когда между нею и ее отцом встает мачеха, какие бы преимущества это ни сулило в дальнейшем.

Молли ощутила едва ли не дружеское чувство к суровой старой графине за ясность, с которой та понимала, каким тяжелым испытанием был предлагаемый план, однако, в новом для себя желании думать о других, она боялась обидеть миссис Киркпатрик.

Но судя по всему, бояться было нечего: на красивых розовых губках дамы по-прежнему светилась улыбка и она не перестала ласково сжимать руку Молли. Леди Камнор чем дольше глядела на Молли, тем больший испытывала к ней интерес, и взгляд ее сквозь очки в золотой оправе становился все пристальнее. Она принялась расспрашивать Молли – это была череда очень прямых и нецеремонных вопросов такого рода, какие любая дама титулом ниже графского посовестилась бы задавать, но в них не было недоброжелательства.

– Вам шестнадцать лет, не так ли?

– Нет, семнадцать. Мой день рождения был три недели назад.

– Ну, невелика разница. Вы когда-нибудь посещали школу?

– Нет, никогда. Всему, что я знаю, меня обучила мисс Эйр.

– Гм! Мисс Эйр – это, я полагаю, ваша гувернантка? Вот бы не подумала, что ваш отец может позволить себе держать гувернантку. Но, разумеется, ему виднее.

– Конечно, миледи, – ответила Молли с некоторой обидой, словно мудрость ее отца подвергалась сомнению.

– Вы говорите «конечно» так, как будто само собой разумеется, что каждый человек сам лучше всех знает, как вести свои дела. Вы еще очень молоды, мисс Гибсон, очень молоды. Вы станете думать по-другому, прежде чем доживете до моего возраста. Так вас, я полагаю, учили музыке, и обращению с глобусом, и французскому, и всем прочим премудростям, раз уж у вас была гувернантка? Первый раз слышу о подобной нелепости! – продолжала она, все более раздражаясь.

 – И все это для единственной дочери! Если бы еще их было полдюжины – в этом мог бы быть какой-то резон.

Молли промолчала, но это стоило ей большого усилия. Миссис Киркпатрик сжимала ее руку настойчивее, чем прежде, надеясь таким образом выразить достаточное сочувствие, чтобы не дать ей сказать что-нибудь безрассудное. Но эта ласка стала надоедать Молли, лишь раздражая ее нервы. Она нетерпеливым движением вытянула свою руку из ладони миссис Киркпатрик.