Жены и дочери

Идти выше они не осмеливались, хотя одна старая дама, знакомая с английской историей, отважилась заметить, что, как ей кажется, «один или двое из Стюартов… гм… не всегда… гм… должным образом… себя вели, и ей представляется, что такие… гм… вещи… склонны повторяться в семьях». Но в представлении общества отец мистера Гибсона всегда оставался герцогом, не выше.

А вот мать его, по-видимому, была француженка: ведь у него такие черные волосы и такое бледное лицо, а еще – он бывал в Париже. Все это могло быть так, а могло быть и не так – никто не знал и более не узнал о нем ничего, кроме того, что сообщил им мистер Холл, а именно: что его профессиональные качества ничем не ниже моральных, что те и другие – много выше среднего, в чем мистер Холл дал себе труд удостовериться, прежде чем представил его своим пациентам.

Популярность в этом мире столь же преходяща, сколь и слава, как убедился мистер Холл еще прежде, чем окончился первый год их партнерства. У него теперь было много свободного времени, чтобы нянчиться со своей подагрой и беречь свое зрение. Молодой доктор победил – почти все посылали за мистером Гибсоном. Даже в знатных домах – даже в Тауэрс, знатнейшем из всех, где мистер Холл представил своего нового партнера со страхом и трепетом, несказанно тревожась относительно его поведения и того впечатления, которое он произведет на милорда графа и миледи графиню, мистер Гибсон был принят по прошествии двенадцати месяцев с таким же уважением к его профессиональным достоинствам, какое всегда выказывали самому мистеру Холлу. Более того – и это было уже немного слишком даже для старого добряка-доктора, – мистер Гибсон однажды был приглашен в Тауэрс на обед с великим сэром Эстли[6 - Имеется в виду знаменитый врач, придворный хирург сэр Эстли Купер (1768–1841).], первым лицом в медицинской профессии! Конечно, мистер Холл также был приглашен, но у него случился приступ подагры (с тех пор как у доктора появился партнер, его ревматизм был произведен в подагру), и он не смог присутствовать на обеде. Бедный мистер Холл так до конца и не оправился от этого разочарования; после чего он смирился с тем, что стал подслеповат и глуховат, и по большей части не покидал дома в течение двух своих последних зим. Он выписал к себе свою внучатую племянницу, сироту, чтобы скрасить одинокую старость; и старый холостяк, презиравший женщин, он был благодарен за присутствие в его доме хорошенькой, приветливой Мэри Пирсон, которая была доброй, благоразумной… и более никакой.