Тень за кадром

 – Не беспокойтесь, пожалуйста: ваша дочь отыщется. По-другому просто и быть не может!

Эти последние слова застряли у Романа в голове. Покинув милицейское отделение и вновь усевшись за руль, он все повторял про себя: «По-другому просто и быть не может… По-другому просто и быть не может…»

И какая-то неоправданная внутренняя уверенность, сидевшая в Романе, соглашалась с этой фразой. Может быть, именно это оптимистическое чувство позволило ему не впасть ни в истерику, ни в панику…

* * *

Прошла неделя, потом другая.

И ничего не изменилось.

Об Азии так и не было ничего слышно.

Роман целыми днями названивал в милицию, но там ему раз за разом отвечали одной и той же фразой:

– Пока еще не нашли, товарищ Воронов…

Роман забросил все – работу, друзей, не говоря уже о развлечениях. Случалось, он не ел с утра до вечера и даже не вспоминал о том, что голоден.

Он искал.

За две недели он лично и подробно (а иногда и не по одному разу) успел поговорить со всеми без исключения учителями Азии, со всеми ее одноклассниками и даже с родителями некоторых из них.

Однако все было без толку. Никто ничего не знал. Хуже того – никто ничего не мог предположить.

Роман, словно заправский сыщик, десятки раз обошел и облазил всю Кропоткинскую. Особое внимание он уделил маршруту, которым его дочь шла в школу и обратно.

Он приставал к прохожим, суя им под нос фотокарточку своей дочери. Он заходил к жителям тех домов, мимо которых ходила его дочь. Он заклеил объявлениями всю эту – и не только эту – улицу.

Результата не было.

Разумеется, Роман ни на минуту не забывал об омерзительном письме, полученном в то злополучное утро.

Это письмо жгло ему карман. Раз сто, наверное, Роман порывался отнести его в милицию, но что-то его останавливало. Вернее, не «что-то», а известно что: многократно повторенное в письме «…ваша дочь будет убита».

В конце концов, он сжег это послание.

Роман боялся, что кто-нибудь случайно обнаружит его и тем поставит под угрозу жизнь его дочери.

Гнусный же текст послания Роман успел выучить наизусть. До конца жизни он не забудет этих слов, этого почерка, вида этих закорючек вплоть до последней запятой…

Об Элле на протяжении всех этих дней Роман практически не думал. О самом ее существовании он вспоминал лишь в те редкие минуты, когда забегал домой.

Спал он теперь отдельно – в комнате Азии.

Элла же никак (по крайней мере, внешне) не реагировала ни на исчезновение дочери, ни на мучения Романа.