Живые тени

В ответ на взгляд, которым смерил его король, Неррон, приближаясь к трону, тут же вообразил себе, как рыбьи плавники его волшебного корсета впиваются Горбуну между ребер. Не то чтобы он не привык к подобным взглядам. Ни красоты, ни знатности происхождения, другим служивших от этих взглядов защитой, у него не было. В детстве он внушил себе, что его выковала из ночного мрамора одна фея, а зеленые прожилки на его коже были лишь остатками листвы, которые она при этом использовала.

Вкрапления малахита в коже Неррон унаследовал от матери.

Официально Ониксы заключали браки только с Ониксами, но большинство из них были весьма охочи до всего, что им вовсе не принадлежало. Надо сказать, что от своих внебрачных детей они требовали совсем других качеств, чем от законных сыновей. Неррон уяснил себе это сравнительно рано. Чтобы выжить, бастард должен был уметь ползать и извиваться, точно змея. Но он владел также и другими змеиными добродетелями: искусством быть невидимкой, обманывать. Искусством ужалить, возникнув из тени.

Неррон опустил голову так низко, как сделал бы это старый Оникс. Справа и слева от Горбуна стояли два его телохранителя. Их взгляды были холодны, как трясина, откуда они явились. В охране у лотарингского короля служили водяные. Кожа у них была почти столь же нечувствительной, как у гоилов, а шесть глаз делали их прирожденными телохранителями.

– Итак? – Горбун смотрел на Неррона так же холодно, как и его водяные. – Почему арбалет все еще не у меня, если ты действительно побывал в склепе?

Власть предержащие все на одно лицо, неважно, с человеческой кожей или с каменной.

Власть – это то, что их сближает, но они жаждут больше, больше, больше.

– А его там никогда и не было. – Голос Неррона был не бархат, не то что у Горбуна или лорда Оникса, он был грубым и шершавым, как солдатская одежда.

– Ах вот как? Тогда где же он?

– Во дворце Гуисмунда, в Мертвом Городе.

Горбун стряхнул пепел с черных брюк.

– Не мели ерунду.

Дворца больше нет. Он исчез в день его смерти, вместе с десятью тысячами подданных Гуисмунда. Эту историю мне рассказывали еще мои няньки, ведь, в конце концов, Гуисмунд – один из моих предков. Есть у тебя в запасе что-нибудь еще, кроме расхожих баек охотников за сокровищами?

Ох, этот гоильский гнев. Он разливался, словно кипящее масло, по артериям Неррона. А ведь прежде, когда зиме не видно было конца, народ Лотарингии скармливал своих королей драконам.