Жуткое утешение

Ведь до них целый квартал.

– Ладно.

– Ну и кровища, – вздохнул призрак.

– Что тебе известно об этом деле?

– Не больше, чем тебе.

Хелес оскалилась – так мог бы улыбаться пустынный волк.

– Вы же вроде лучше всех собираете сведения, верно? Если так, то самое время поделиться ими с Палатой Кодекса. Пусть ваша секта хоть раз сделает доброе дело, вместо того чтобы прятаться в темных переулках, напуская на себя ненужную таинственность.

Поправив на голове капюшон, призрак изучила темные татуировки на руках и шее Хелес – символы ее должности.

– Ты просто завидуешь, что мы не принимаем таких, как ты. Кроме того, сейчас мы предпочитаем, чтобы нас называли «церковь».

– Спасибо, но меня вполне устраивает, что в моей груди бьется сердце. Возможно, вам не хватает именно сердец. И если твоя церковь не собирается мне помогать, тогда иди своей дорогой, сестра…

– Просвещенная сестра, дознаватель Хелес. Просвещенная сестра Лирия. – Улыбнувшись, призрак двинулся прочь. – До скорой встречи.

Нахмурившись, Хелес подумала – и уже не в первый раз – о том, почему королевская семья не уничтожила секту Сеша полностью.

И лишь после того, как сестра-призрак исчезла, Хелес вдруг осознала, что не называла ей своего имени.

– Дознаватель Хелес! – крикнул кто-то.

Какой-то мужчина, подпоясанный синим кушаком, махал ей рукой с противоположного конца улицы, где, словно голуби вокруг упавшего в грязь хлеба, собрались зеваки.

Убийство не было для жителей Города Множества Душ чем-то новым, но тем не менее позволяло им хоть как-то развлечься.

Если где-то происходила трагедия, люди всегда приходили на нее посмотреть. Она повышала им настроение: быть дышащим кожаным мешком гораздо приятнее, чем лужей крови на запыленной брусчатке.

– Ну, Джимм… – сказала Хелес, поворачиваясь к проктору. – Жаль, что так вышло с твоими родными, но мертвецы есть у каждого – купленные, зарезанные, умершие от старости. Ты не особенный, Джимм, и чем раньше ты это себе уяснишь, тем проще тебе здесь будет.

Хелес пошла прочь, на ходу застегивая свое черное одеяние, и уже добралась до середины улицы, когда услышала голос Джимма:

– А вы кого потеряли?

– Всех, – ответила Хелес, не останавливаясь.

Татуировки на лице человека, который подзывал к себе Хелес, выдавали в нем писца. Она была выше его по званию, и он подтвердил это, поклонившись ей.

– Вас вызывает камерарий Ребен.

– Разве он не видит, что я занята? – Хелес указала на кровавую картину.