Жуткое утешение

Нилит задумалась. К убийству – даже убийству из милосердия – нельзя относиться легкомысленно.

– А что ты сделаешь, если я откажусь?

Сокол пожал крыльями.

– Я думал о том, чтобы убить ее.

Ярость, скрытая в его голосе, ошеломила ее.

– Ты готов пойти на это?

– Это будет уже не первый раз, – сказал Безел и указал кривым когтем на свою шею. – Главное – целиться в горло.

Нилит поморщилась.

– Безел, мы же говорим про мою дочь. Я надеялась спасти ее, когда все это… закончится.

– Каков твой ответ?

– Ладно, – кивнула Нилит.

 – Помоги мне добраться до Великого колодца Никса, и я дам тебе все, что захочешь – смерть, свободу. Не нужно никого убивать.

Безел присвистнул.

– Договорились, – сказал он, и больше они к этой теме не возвращались. – Не знаю, как ты, а я умираю от голода. Вот он, недостаток живого тела, да? Пойду сожру какую-нибудь сраную мышь. Тебе принести?

– Я пас.

– Как хочешь.

С этими словами Безел снова взлетел, и, оставшись одна, Нилит получила идеальную возможность упасть в нору старых добрых размышлений.

Бессмысленный внутренний монолог – полезный, но при этом раздражающий, напоминал щекотку пером.

По крайней мере, ее забавляли проклятия плещущегося в воде Фаразара.

Глава 7. Герой

Никситы, первыми овладевшие искусством порабощения и составившие Догматы, быстро провозгласили себя единственными хранителями Никса. Такими они и остались. Ранее никситы были просто мудрецами, знатоками языческих церемоний; их роль состояла только в том, чтобы лодочник получил свою монету, а боги – свои души.

И все же почти десять веков спустя только они обладают правом добывать, накапливать и продавать воду Никса – даже за пределами Арка. Они больше не отправляют мертвых в загробный мир, но оставляют их в заточении здесь.

    Фрагмент свитка, который анонимный автор в 987 г. отправил камерарию Ребену

Все знают, что беда не приходит одна, но никто не говорит о том, что любопытство ненавидит одиночество.

Оно обожает компанию, особенно странных собеседников. Оно их любит. Просто обожает.

Я понял, что мое отношение к Острому зависит от того, насколько он полезен. В данный момент я мог копаться в его знаниях, как в библиотеке, а историй он мог рассказать не меньше, чем подвыпивший солдат. На каждый вопрос, который вертелся у меня на языке, у меча был ответ – или, по крайней мере, случай из жизни, который представлял бы интерес для меня.