За мгновение до счастья

С помощью своего исследования Кейт намерена доказать жителям Кастлериджа, правительству и всему миру, что тюлени не охотятся на промысловые виды рыбы.

– Может, вам стать вегетарианцами, ребята? – спросила она у группы животных.

Одна самка рядом с ней выразила свое недовольство громким криком, и Кейт рассмеялась:

– Ладно, я ухожу. Надеюсь, вы будете само очарование, когда я приду сюда в следующий раз.

С Макмертри-младшим. Это будет ее следующим шагом и единственным шансом переубедить нового владельца фермы.

Если Грант Макмертри любил в детстве этих тюленей, возможно, ей удастся заставить его изменить свое решение. От этого зависит ее профессиональная репутация. Она не хочет разочаровать людей, выделивших ей три гранта на исследование. Она не может допустить, чтобы ее труд, на который было потрачено столько времени и сил, оказался напрасным. Ее университет, министерство рыбной промышленности и районный совет, выделившие ей деньги, ждут результатов ее исследования. Она им их предоставит, и ей не помешают в этом ни шторма, ни тем более сердитые юристы с красивыми зелеными глазами.

* * *

– Так в чем же заключается ваша хорошая новость? – Допив остатки кофе, Грант внимательно посмотрел на мэра Кастлериджа.

Алан Сефтон рассмеялся:

– Ты же знаешь, что двенадцать недель до официального утверждения завещания – это короткий срок. Тебе следовало бы меня поблагодарить.

Это означает, что ему придется еще три месяца терпеть Кейт Диксон и ее команду на своей земле.

– Спасибо вам за то, что вы согласились стать душеприказчиком моего отца, – ответил Грант.

Пожилой мужчина печально улыбнулся:

– Я был уверен, что он не… Что вы с ним… Ты знал, что он оставил ферму тебе?

– Понятия не имел.

– Ты его сын. Его единственный наследник. Ни время, ни расстояние не могли этого изменить.

– Меня бы не удивило, если бы он назло мне оставил ферму этим любителям тюленей.

Алан нахмурился:

– Лео никогда не был злопамятным. Он мог вспылить, не дослушать до конца, послать ко всем чертям, но он был не из тех, кто помнит старые обиды.

– Возможно, за прошедшие девятнадцать лет он стал мягче.

– Или ты повзрослел.

За этим последовала тишина. В этот ранний час в кафе не было других посетителей, поэтому ее нарушала только приглушенная музыка, доносящаяся из кухни.

Алан прокашлялся:

– Как у тебя дела, сынок?

Сынок. Его никто так не называл с тех пор, как умерла его мать, когда он был еще ребенком.