Завеса Звездной пыли и Жестокости

Несмотря на то, что все мы одинаково связаны с волшебством, каждый род наделен определенной… силой… У каждого рода она своя.

– Значит, Итрис и ее внуки…

Наконец взгляд Сирена вернулся ко мне.

– Откуда вдруг взялись все эти вопросы? После нашего последнего разговора я решил, что тебе неинтересно знать, каково быть звездной фейри.

Вспыхнувшего румянца было достаточно, чтобы на лице Сирена расползлась самодовольная ухмылка. От осознания того, что он его заметил, я покраснела еще гуще, а вместе с тем возненавидела себя еще сильнее.

– Я… Я просто подумала, что лучше изучить своего врага, раз уж я заперта здесь вместе с ним.

– Интересная формулировка, – произнес Сирен, чей голос сделался текучим, мягким, словно мед, – учитывая то, что смотришь ты на меня вовсе не так, как полагается смотреть на врага.

Даже если мои слова и задели его, он не подал виду.

Нет, он пылал тем же невыносимым жаром, что все еще взбирался вверх по моей спине, прямо в голову, кружащуюся от неприличных мыслей.

Больше не могло быть и речи о том, чтобы не смотреть на него или хотя бы притворяться, что не смотрю.

Взглядом я исследовала каждый миллиметр его тела, рассматривая каждую резкую линию от острых скул до пояса Адониса, снова уводящего мой взгляд от кубиков пресса, которые больше подходили мраморной статуе, нежели одному из правителей. Блестящие капли воды уже начали высыхать на коже, но отяжелевшая под ее весом ткань по-прежнему соскальзывала с бедер. Ткань сдвинулась и больше не скрывала его наготы от меня, сползя так низко, что теперь я видела не просто очертания его достоинства под тонкой прилипшей тканью. Невольно увидела все.

И это подтверждало, что фейри, стоявший прямо передо мной, разделяет желание, неукротимым зверем свирепствовавшее внутри меня.

Фейри, которого я должна ненавидеть так же сильно, как и остальных (даже сильнее, чем остальных). Но моими мыслями в тот момент управляла не ненависть.

Я раньше уже испытывала тягу к фейри. Сначала почувствовала ее к Калдамиру, но не он стал первым принцем, которому я уступила.

Тогда она была явной, но на тот момент все было по-другому. Тогда я смогла преодолеть влечение, понимая, что за ним могло бы последовать.

Но сейчас… здесь… Я не могла списать это притяжение на чрезмерную усталость или на угасающий адреналин, все еще оставшийся в венах. Прерывистое дыхание, которое с каждым вдохом становилось все быстрее, наполнило меня страхом: возможно, я больше не была такой сильной, как прежде.